Резонанс - Аделин Хамфрис

акциями, финансами или даже недвижимостью. Не кто-то, кто только что перешагнул через четыре тела.

Городской пентхаус Алексея возвышается над кварталом, тёплый свет струится из окон на фоне тёмного неба. Парковщик забирает машину без слов, и я хватаю маску с сиденья, прежде чем выйти, небрежно запихивая её в бардачок. Поездка в лифте наполнена инструментальной музыкой из скрытых динамиков. Я смотрю на своё отражение в зеркальной стене — глаза пустые, поза расслабленная, выражение почти скучающее. Думаю, я выгляжу нормально. Я не выгляжу так, будто что-то не так.

Двери разъезжаются, и звук ударяет меня сразу. Музыка с тяжёлым басом, смех, перекрывающийся гул разговоров. Затем пульсирующие фиолетовые, красные и синие огни. Гостиная пентхауса простирается широко, силуэт города виден через огромные окна от пола до потолка. Группы людей движутся по мраморным полам, напитки в руках, тела лениво покачиваются в такт музыке.

Это спокойнее, чем прошлое мероприятие. Кажется, меньше политиков, но всё равно грязно по-своему. Я захожу, едва успевая сделать три шага, как Адриана находит меня. Её красное платье ловит свет, как жидкий огонь, когда она пробивается сквозь толпу, облегчение мелькает на её лице, как только она видит меня. Её руки легко ложатся на мои плечи, глаза сканируют моё лицо, будто проверяя повреждения.

— Ты пришёл позже, чем я думала, — тихо говорит она.

— Я в порядке.

Она изучает меня ещё мгновение, и я вижу, что она видит пустоту за моими глазами. Я не пытаюсь это скрыть. У меня нет энергии. Прежде чем она успевает сказать что-то ещё, официант проходит с подносом шотов с водкой. Женщина едва одета — кружево, лямки и ничего больше. Обычная эстетика Алексея.

Я беру один бокал. Затем другой. Затем третий. Жжение едва ощущается.

— Господи, Джуд, — шепчет Адриана, касаясь моего запястья. — Может, помедленнее...

Я отмахиваюсь и опрокидываю четвёртый шот, ставя пустые бокалы на поднос, не глядя на неё. Сегодня я не могу чувствовать ничего. Даже немного. Возможно, алкоголь позволит что-то почувствовать.

Рука тепло ложится на моё плечо, и я уже знаю, кто это. — Вот он, — говорит Алексей, улыбаясь, как гордый наставник. — Отличная работа сегодня.

Я не отвечаю. Я просто смотрю вперёд, глаза расфокусированы.

Он тихо усмехается, затем ведёт меня на несколько шагов от центра комнаты. Адриана автоматически следует, оставаясь достаточно близко, чтобы её плечо касалось моего.

— Я хотел кое-что проверить, — небрежно говорит Алексей, уже залезая во внутренний карман пиджака. — Ты был так хорош.

Я почти не обращаю внимания... пока он не достаёт фото. Как только я вижу его, всё моё тело застывает. Жар поднимается по позвоночнику так быстро, что почти похоже на ещё один электрический разряд. Мои зубы сжимаются так сильно, что могут треснуть, дыхание становится резким через нос, когда образ врезается в моё зрение.

Она.

Каждая мышца в плечах инстинктивно напрягается, кулаки сжимаются по бокам. Жестокое желание поднимается в груди, будто переключатель включается без предупреждения. — Убери её с моего грёбаного лица, — рявкаю я.

Алексей не убирает фото. Если что, его улыбка слегка углубляется. — Почему?

— Я сказал, убери её.

— Почему? — повторяет он.

Мой пульс бьётся в ушах, кожа горит, будто я хочу разорвать что-то на части, просто чтобы это чувство прекратилось. — Я не хочу иметь с ней ничего общего, — говорю я, каждое слово пропитано яростью. — Ничего. Теперь убери её. С моего. Грёбаного. Лица.

Тишина длится полсекунды. Затем Алексей наконец опускает фото, явно удовлетворённый. — Хорошо, — шепчет он. Он снова похлопывает меня по плечу, почти ласково, прежде чем отойти поприветствовать кого-то через комнату, оставляя меня стоять с эхом этой вспышки ярости, всё ещё вибрирующей в груди.

Адриана внимательно наблюдает за мной, замешательство и беспокойство переплетены в её выражении, но я не смотрю на неё. Я просто тянусь за ещё одним напитком, когда официант проходит мимо.

Ублюдок. Этот грёбаный ублюдок.

Одна секунда я стою там, эхо его одобрения всё ещё звенит в ушах, а в следующую я двигаюсь сквозь толпу, почти не чувствуя, как ноги касаются пола. Тела расплываются мимо, смеющиеся, танцующие, руки скользят по коже, рты прижаты друг к другу на диванах и у стен. Кто-то проливает напиток. Кто-то ещё кричит поверх музыки. Басс пульсирует сквозь мрамор и мои кости.

Ничто из этого не кажется реальным.

Моя голова лёгкая, громкая и так, блядь, далеко от тела.

Адриана говорит что-то позади, возможно, моё имя, но слова не доходят. Они растворяются где-то прежде, чем я могу их понять. Затем музыка меняется. Первые ноты «Entombed» Deftones проходят через комнату, прорезая весь шум в моей голове. Внезапно это единственное, что я слышу. Единственное, что кажется достаточно острым, чтобы дышать. Моё сердце наполняется чем-то, чему я не могу дать название. Я двигаюсь к балкону не думая.

Нет. Как это может происходить?

Забудь её, забудь её, забудь её, забудь её...

Стеклянная дверь скользит, и зима обрушивается на меня — ледяной ветер, кружащийся снег, воздух настолько холодный, что обжигает лёгкие. Мои руки автоматически сжимают металлические перила, пальцы смыкаются вокруг ледяного края, когда я шагаю вперёд.

Город простирается внизу, бесконечные огни, разбросанные по темноте, как какой-то далёкий сон. Мы высоко. Выше, чем я ожидал. Мои зубы сразу стучат от ветра.

Так далеко внизу.

На мгновение я просто смотрю. Песня нарастает позади, и напряжение в груди ослабевает. Затем оно полностью разваливается, и всё начинает расплываться. Огни сливаются. Даже мои руки не выглядят так, будто принадлежат мне, пальцы согнуты так, будто кто-то другой управляет ими.

Я чувствую… отстранённость. Будто я вышел из собственного тела и забыл, как вернуться. Странная мысль проносится в голове:

Это было бы легко. Один шаг. Одно смещение веса вперёд. Гравитация сделает остальное.

Ветер хлещет по волосам, треплет края моего пиджака, снег оседает на ресницах, когда я медленно моргаю на холоде. Мой пульс бьётся где-то далеко.

Я не чувствую себя Джудом.

Джуд не существует здесь.

Он был тем, кто любил музыку. Тем, кто смеялся, запрокинув голову, и давал обещания, которые знал, что сдержит. Тем, кто был добрым, хорошим и полным жизни...

Этого человека больше нет.

То, что осталось, — что-то другое. Что-то холоднее, что подходит маске лучше, чем когда-либо подходило лицу. Призрак в дорогом костюме. Моя хватка на перилах крепчает, когда мысль оседает, и на одну застывшую секунду я наклоняюсь вперёд, глядя вниз, в головокружительную пропасть. Затем —

Руки врезаются в мои плечи.

Меня резко дёргают назад, так что позвоночник ударяется о стену позади,