Под звездным дождем - Макс Рейн

грохнулись обе сразу и защемили Воробья, плечо придавило, ну и ногу тоже, – невнятно объяснял солдат. – Ну, короче, он того, сознание потерял, а Софья рядом была, и сначала помогла ему корпус и руки освободить, чтобы дышалось легче. А потом на помощь позвала, мы и прибежали. Если б не она, без ноги бы остался. Ну мы ее к себе и привели. Чаю попить, вот печенья последние достали. Отблагодарить, как бы. Прощевай, если что не так сделали, – добавил Сила.

Но Альфа уже ничего не слышал. Соня и Воробей, вот значит как.

– А че она с Воробьем делала? – неожиданно спросил он, чувствуя, что новое еще более неприятное чувство накрывает его.

– Как че? – не понял Сила. – Спасала. Она его уже зашибнутого нашла.

– Где нашла? Ты нормально объяснить можешь? – раздраженный абракадаброй солдата, рыкнул он.

– Да наверху, – пояснял Сила, не совсем понимая реакцию начальства. – Туалет дамский искала.

– Че? – переспросил Кирилл.

– Ну да, толчок нужен барышням, причем отдельный! – все дружно засмеялись.

– Чудная она, – добавил Сила, – примчалась к нам во весь опор и давай чего-то трещать, паны, паны, говорит, ничего не понятно, ужас в глазах, зовет вроде куда-то, так ей Воин говорит, что, мол, давай по-артански, а она такая, можно, да? Ну мы – ржать, а чего же, мол, нельзя, если ты безграмотная?

«Тут, похоже, все безграмотные», – думал Кирилл, слушая его, и вдруг почувствовал страшную усталость, как после тяжелого боя. Приступ ревности отступил. Он обратил внимание на скудно накрытый стол перед собой.

– А что, пожрать больше нечего?

– Экономим, – пожал плечами Воин.

– А выпить есть?

– На десять жизней хватит. Я вон рану водкой обрабатываю.

– Налей, – попросил Кирилл и залпом выпил полную кружку. – А что за рана?

– Да жопу пуля зацепила.

– Зачем высовывался?

– Гражданским хавчик тащил, а к ним отсюда далековато, и видно нас, зараза. Хотя и здесь, как видишь, тоже крошат.

– Хоть бы завтра пораньше прилетело, – тяжело вздыхая, пробормотал один из бойцов.

– Ты че? – не понял Альфа.

– Да отвязаться бы уже.

– С утра умер – весь день свободен, – захихикал Сила.

– А я анекдот сегодня прочитал, – вдруг вспомнил кто-то из солдат. – Звонок в дверь. Мужик открывает, на пороге стоит Смерть. Вся в оранжевом, с воздушным шариком и в кирзачах. Мужик: – Ты кто? – Смерть твоя. – А почему в таком виде? – Нелепая я.

Бойцы мрачно засмеялись.

– А я наконец-то понял, чего от жизни хочу, – серьезно сообщил Воин. Во-первых, мне не нужна война. А во-вторых, мне нужен мир и желательно весь.

– Ого-го и бутылка рома. Пуля производит удивительные изменения в голове, даже если попадает в задницу…

Солдаты громко заржали.

– А я в завещании напишу, чтоб меня кремировали. Очень, знаете ли, хочется развеяться, – услышали они голос снайпера из глубины отсека.

– Так ты побыстрее напиши, а то оторвет тебе руки, и тут уж ничего не попишешь…

– А вот правда, – озадаченно пробормотал Сила, – а что делать, если тут нас заваливать начнет?

– Ты, бл* прям как Ромео: что делать, что делать? На тот свет отправляться.

Напоминание о Ромео как-то разом отразилось на настроении бойцов. В подвале стало тише, смех постепенно утих.

– А интересно, есть ли жизнь после смерти? – серьезно спросил Воин.

– На том свете и узнаем, – вздохнул Сила.

– Бывалый, а ты как думаешь?

Бывалый лежал на своей койке и все это время молчал. Он и сейчас не сразу отозвался.

– Не люблю я тот свет, – сиплым голосом сказал он. – Хотя, казалось бы, такой шанс избавится от всей этой мерзости. Да вот боюсь, бл*. Смерть – нешуточное дело.

– Это точно, и каждый раз, когда она кого-то забирает, это не тот, кто в прошлый раз.

Альфа мрачно слушал своих солдат. Он не вступал в разговор, не успокаивал и не бодрил, другими словами, не врал. Сам не знал, что нужно делать. Он был недоволен собой и чувствовал стыд перед своими ребятами. А бойцы понимали и не спрашивали. О ходе дел вообще не говорили. Все молча ждали. Ждали, когда этому положат конец. Воевать уже не хотелось. Умирать – тоже.

– А где Колода, может, в картишки? – предложил командир, стараясь отвлечься от дурацких мыслей.

В полумраке подвала воцарилось тягостное молчание. Потухшие глаза смотрели на него.

– Что с Колодой? – упавшим голосом спросил он.

– Ушел друган мой, – буркнул Воин.

– Двухсотый? Почему мне не доложили? – Альфа нервно закурил.

– Пятисотый, – поправил Воин, – всей группой к оторванцам перешли.

– Твою мать, – Альфа выпил еще водки и вышел из отсека.

– Жаль мне Альфу, – тихо сказал Сила. – Нам хреново, а ему за всех нас хреновее. И еще эта баба. Он ее, кажется, любит.

– Да что ты? Капитан очевидность, – всплеснул руками Воин. – Только невовремя все это.

– А почему бы и нет, вот я завидую, – уже мечтательно продолжал Сила, – сколько ни искал, так и не встретил свою половину.

– Тихо искал, – съязвил Воин. – Вышел бы на улицу и гаркнул: где ты, моя полудурка? Сразу бы нашлась.

В комнате негромко заржали.

– Братва, а давайте мы выпьем, выпьем за любовь, – предложил кто-то из солдат.

– Да ну, уже столько раз за нее пили, что всю ее на хрен пропили…

Альфа плелся по длинным темным коридорам подвала к госпиталю. Водка разморила его, и ему становилось душно. Чем ближе он подходил, тем сильнее ощущался запах крови, гниющих ран и лекарств. На углу перед входом он встретил военного врача с сигаретой во рту.

– Еще двое, двухсотые, – бесстрастно сообщил тот.

– Кто?

– Тышка и Бубновский.

Альфа не помнил этих бойцов по фамилиям.

– И еще четверо тяжелых, в город их надо, срочно. Здесь мы только раны перевязываем.

Альфа зашел внутрь. Запах стал невыносимым. Кирилл остановился, стиснул зубы, стараясь сдержать позывы рвоты. Воробья он нашел в сознании, с забинтованной ногой. Он лежал в одном белье, лицо его было таким бледным, что цветом почти сливалось с белой подушкой.

– Живой? – Альфа протянул ему руку.

– Да вроде пронесло.

– И че поперся?

– А, – отмахнулся он, – барахло свое забрать. Нам же нихрена больше не поставят, ни пожрать, ни переодеться. Держимся за все: и за сухпайки, и за трусы с носками. В итоге-то завалило все к чертям, даже телефон теперь зарядить нечем… Повезло, что наша пташка рядом пропорхала. Не кинула меня, а могла – я ж без сознания был. Лежал бы сейчас, как они, – он кивнул головой в сторону раненых, находящихся в забытье и тихо стонущих.

– Повезло.

Воробей продолжал что-то чирикать, но Кирилл его не слушал. Ему во всем виделась смерть или приближение к