Герцоги Безумия - Саманта Ру

Но я вижу сомнение в ее глазах. Она рассказывает себе ложь, в которую ей необходимо верить. У меня возникает чувство, что это то, что заставляет ее двигаться дальше. Заставляет шестеренки ее судьбы продолжать вращаться. Удерживает ее от желтого цвета.

Я понимаю.

Правда, понимаю.

Чувствуя себя хуже, чем десять минут назад, я признаюсь:

— Я так и не смог понять, кто мог охотиться за Тейт. Мой отец прав. Она ни для кого не представляла угрозы. Она была просто случайной девчонкой из запада. С ней было весело, и она умела надрать задницу, но она была сломлена. Она держалась в стороне от дел. Она не была проблемой. — Я оглядываюсь вокруг, пытаясь увидеть ту ночь, вспомнить что-то кроме неба. — Но я начинаю думать, что, возможно, не она была мишенью.

Винни смотрит на меня, выражение ее лица меняется.

— Летиция.

Имя, и весь багаж, который оно за собой тянет, повисают в воздухе. Летиция Лючия легко могла быть мишенью, и подозреваемых бесчисленное множество.

— За голову дочери Короля с самого рождения назначена награда. — Я указываю на нее. На ее мокрые волосы. На ее напряженную фигуру. Ее розовые щеки и стучащие губы. Она выглядит как кукла, забытая в парке, грязная и рваная. — Никто не знает этого лучше, чем ты.

— Ты был не прав ранее. Я была здесь наверху. — Она сглатывает, и этот звук в ее горле звучит так громко, что я различаю его сквозь шум дождя. — Просто никогда с этой стороны.

Силуэт ее профиля тянет за собой воспоминания о той ночи. Летиция и я на краю. Звон в ушах. Тейт обмякла на земле. Падение. Ветер. Красные огни. Звезды. Всегда звезды.

— Мы были там. — Я указываю на то место, затем вверх, на небо. — Звездочки в твоих глазах.

Винни изучает местность, но ее глаза затуманены и остекленели, ее декольте вздымается от коротких панических вздохов.

— Это место, где она...

— Прямо здесь, — выпаливаю я, чувствуя странное возбуждение, смешанное с щемящей болью в груди. Я подхожу к краю, прямо к самому обрыву, и смотрю вниз. Это должно меня пугать, но нет. Я знаю, каково это — совершить прыжок. Я понимаю ветер, бьющий в лицо, знаю, где он обитает, чувствую его возраст на своих щеках. Я чувствовал воду внизу, холодную и всепоглощающую. — Ты это чувствуешь? Пыль в воздухе? Это место древнее, старше наших предков. — Какая-то часть меня нуждается в том, чтобы она это почувствовала. Чтобы поняла. — Должно быть, мы кажемся такими чертовски маленькими для ветра здесь, наверху. Тебе так не кажется? Маленькие пылинки, со своими маленькими проблемками, выдыхаемые легкими вселенной. — Я поворачиваюсь к ней, видя муку в ее глазах, и единственный известный мне способ успокоить ее — взять за руку, потянув ближе к краю. Я всматриваюсь вместе с ней в бездну, отдавая ей свой самый драгоценный секрет. — Это та часть, которую я помню яснее всего, Винни. Мысль, которая пришла ко мне, когда я прыгнул. Что мы все — просто звезды внутри могилы, в которую мы еще не легли. Что твоя сестра и я сейчас умрем. — Я касаюсь ее щеки, стирая то ли каплю дождя, то ли слезу. — И это было не так уж и плохо.

Она отшатывается, глаза широко раскрыты, лицо искажено горем.

— Зачем ты мне это говоришь?

Я смахиваю дождь с глаз, оценивая ее взглядом. Она сказала мне, что думает, будто Летиция всё еще может быть жива, но я этого не чувствую. Ни нутром, никак.

— Потому что я хотел, чтобы ты знала, как это было красиво.

Ее глаза наполняются ужасом.

— Смерть — это не красиво. Смерть — этоничто. — Это написано на всем ее лице. Беспокойство. Напряжение. Страх. Она думает, что ей нужно позвонить Саю. Что я совершаю импульсивный поступок. Что прямо сейчас я нахожусь в опасности, на скале, которая могла бы стать краем моего мира, взывая о сладком кусочке небытия.

Я вскидываю подбородок, глядя сверху вниз на эту женщину, которая так же рассеяна, как звезды, но так же остра, как молния, прорезающая пропасть между севером и западом.

— Тогда покажи мне что-то, — говорю я.

Шестеренки в ее глазах вращаются, пока она пытается понять, о чем я прошу. Это вызов или приказ?

По правде говоря, ни то, ни другое.

Я знаю, когда она тянется вверх, чтобы поцеловать меня, что она поняла: это мольба. Что я прошу о чем-то большем, чем я сам. О чем-то, что я могу держать в руках: мои ладони прижаты к ее щекам, когда я бережно держу ее голову, силой проталкивая язык в огненный жар ее рта. Что-то настолько осязаемое, что я могу скользить по ее коже, сдирая бретельки платья с ее плеч. Что-то теплое и мягкое, ее грудь поддается давлению моих рук, пока я беру, и беру, и беру.

Она сама стягивает с меня рубашку, ее ледяные руки рвут пуговицы, пока она тянет и рвет, небрежная и обезумевшая. Я почти жалею, что попросил об этом, потому что теперь я задаюсь вопросом, откуда берется эта энергия. Неужели она впивается ногтями мне в спину, потому что боится, что я прыгну? Или она оттягивает меня от края обрыва, потому что ей необходимо почувствовать мою кожу на своей?

Да и волнует ли меня это вообще?

Стрела молнии зигзагом проносится над водой, и тут же следует пробирающий до костей гром. Я хватаю ее за руку и оттаскиваю от края скалы, таща ее, спотыкающуюся и задыхающуюся, к лужайке у кромки леса. Она замирает, когда я останавливаюсь, но на мгновение задерживает на мне взгляд, слизывая каплю дождя с губы.

Я смотрю, как завороженный, как та исчезает за ее зубами.

— Скажи мне, — требую я, протягивая руку, чтобы проследить путь другой капли, холодной и скользкой, стекающей по ее виску.

— Ты можешь трахнуть меня, — говорит она, и ее голос звучит гораздо увереннее, чем она выглядит. — Ведь именно это тебе нужно, верно? Я могу стать этим для тебя. Ты можешь...

— Винни... — Я касаюсь ее горла, чувствуя биение ее сердца о мою ладонь, как удары в малый барабан. — Ясобираюсь тебя трахнуть. Я твой Герцог. А это значит, что твое тело принадлежит мне. Нежно не будет. Это не в моем стиле. И я не уверен, насколько меня хватит, потому что я готов взорваться с того самого момента, как увидел, как ты выходишь в этом платье, но