Искупление - Ева Симмонс

выходят из моего рта. Я не могу сказать ни черта, когда она разрывает мои самые глубокие раны и требует, чтобы я показал их ей. Поэтому я просто киваю, сглатывая комок в горле.

Маленькие руки Милы скользят по моим коленям и бедрам. Все от пальцев ног до члена становится тяжелым, когда ее ладони приближаются. Ее грудь прижимается к тонкому черному кружеву. Но я не отрываю от нее взгляда. Это все, что держит меня здесь. Все, что удерживает меня, пока она расстегивает молнию и медленно освобождает мой член.

Это больно. И когда она обхватывает его у основания, он пульсирует. Кровь стучит в висках, заглушая все, кроме биения моего сердца, пока она гладит меня до кончика.

Я изо всех сил старался контролировать свои желания в ее присутствии. Но доверие в ее взгляде, когда она встает на колени, почти разрывает меня на части.

Ее губы размыкаются, и я теряю остатки рассудка, когда ее язык прижимается к головке моего члена. Я кончаю ей в рот, и деревянная спинка кровати скрипит от того, как я на нее давлю.

Пот капает с моей шеи, но это не от свечей в комнате.

Мила обхватывает мой член своими идеальными губами, и я теряю всякую надежду, что смогу выжить. До этого момента меня не убивало ничего, даже когда я этого желал. Но Мила Бьянки станет моим концом.

Мой член ударяется о ее горло, и я краду то запретное райское наслаждение.

Или, может быть, это ад.

Место, которое сжигает меня изнутри. Где страсть так сильна, что я едва могу удержаться.

Она напевает, и мои колени подкашиваются.

Прикосновения — это боль.

Прикосновения — это пытка.

Но Мила не такая. Она сшивает меня по швам. Ее горло работает, чтобы принять меня глубже, и все, что я чувствую, — это хорошее, в существование которого я никогда не верил.

Ее глаза не отрываются от моих, потому что она знает, что я в них нуждаюсь. Слезы текут из уголков глаз, когда она пытается растянуть свои красивые губы, чтобы приспособиться ко мне. И я вытираю эти слезы большими пальцами, потирая нижнюю часть ее глаз, пытаясь понять их.

Как печаль может существовать в одном спектре с болью, удовольствием и эйфорией.

Эмоции никогда не имели для меня смысла, но Мила дарит мне их все.

Она заглатывает мой член, и я засовываю большой палец в рот, чтобы почувствовать вкус ее слез. Чтобы понять, что она со мной делает.

Это слишком сложно.

Соль и мед. Вещи, которые не сочетаются друг с другом.

Как мы.

Я оттягиваю бедра, пока ее рот не отрывается от моего члена. Выдох, наполняющий ее легкие, высасывает весь воздух из комнаты. Несмотря на то, что ее язык доставляет мне огромное удовольствие, я хочу больше.

Всю ее.

Сжимая ее подбородок, я помогаю ей встать, чтобы она могла ответить на мой поцелуй. Она тает в моих объятиях, и когда я провожу руками по ее бедрам, она доверяет мне свой вес, обхватывая мои бедра своими лодыжками, где ей и место.

Я ее дом, а она — мой якорь.

Сделав шаг вперед, я опускаю нас на кровать. Ее ноги свисают с края, а я все еще почти стою, но времени нет. Мне нужно быть внутри нее. Пусть она думает, что хочет, о моей отчаянности, но я никогда не нуждался в чем-то так, как нуждаюсь в Миле.

Я сдвигаю в сторону ее кружевные трусики и не заморачиваюсь с остальным бельем, прежде чем войти в нее глубоко. Ее дыхание — шепот, который пытается вырваться наружу, когда ее влажная киска сжимает меня со всей силой своего желания. Я прижимаюсь губами к ее губам и трахаю ее со всей силой своих чувств.

Поражение.

Надежда.

Противоположные стороны монеты, которая не перестает крутиться.

Я трахаю ее на кровати, пока не наваливаюсь на нее. Пока она не начинает царапать мою рубашку и срывать ее с меня. Мои джинсы на лодыжках, а ее сиськи выпрыгивают из кружева. Ее твердые соски касаются моей груди. Я впиваюсь зубами в ее набухшую грудь, и она кричит.

Так что я краду и это тоже.

Глотаю ее крик и забираю поцелуй. Я кусаю ее нижнюю губу, пока она задыхается, сосет и стонет для меня. Ее руки блуждают повсюду.

Она рисует меня своими прикосновениями.

По моей шее, груди, шрамам.

Мила — единственная, кому позволено исследовать меня. Единственная, кому позволено прикасаться ко мне. Знать меня. Потому что она не смотрит на меня и не видит тот беспорядок, который они наделали. Она видит, кто я на самом деле.

Ее ногти впиваются в мои бока, когда ее киска сжимается, и я едва помещаюсь в ней. Если она сдавит еще сильнее, я кончу или потеряю сознание. Может, сначала одно, а потом другое.

Ее голова откидывается назад, прерывая поцелуй криком, когда она кончает. И это все, на что я способен сопротивляться. Она вытаскивает пробку и отпускает меня.

Она освобождает меня.

Я трахаю ее на кровати, с моего члена капает от того, насколько она мокрая. И я лижу пот, стекающий по ее шее, потому что мне нужно почувствовать ее вкус. Я трахаю ее, пока не разрываюсь на две части, и для меня нет другого способа существовать, кроме как стать частью ее.

Когда я наконец падаю, я задыхаюсь, а она дрожит. На секунду это так сильно, что я думаю, что что-то не так. Но когда я поднимаюсь, чтобы посмотреть ей в глаза, они туманные и удовлетворенные.

— Ты в порядке? — Я провожу пальцем по ее щеке.

Они наполнены цветом, когда ее дыхание выравнивается.

— Прекрасно. — Она улыбается. — А ты?

— Я же с тобой, верно?

— Это не ответ.

— Да, это ответ. — Я улыбаюсь, глядя на нее сверху, когда выхожу из нее.

Как бы я ни любил трахать ее, я люблю смотреть на ее глаза, когда мой член выскальзывает из ее тела. Когда она пуста, и в ее взгляде мелькает легкое раздражение. Она нуждается во мне так же, как я нуждаюсь в ней.

Мой телефон пищит в кармане, и я вздыхаю.

— Ты очень популярен для парня, который последние несколько лет провёл в психушке. — Она ухмыляется.

— Деклан и Коул не могут вынести того, что их нет здесь. Им нужно много внимания, они хотят все контролировать. — Это правда, но я также надеюсь, что это Коул прислала мне информацию о том,