Анна Болейн. Страсть короля - Элисон Уэйр

– Дорогая, не тревожьтесь. Это только для проформы. Но мне не хочется огорчать вас. Обещаю больше никогда не ложиться в постель Екатерины. Я хорошо понимаю, какие моральные последствия могут проистечь из этого для меня. Отныне и впредь она будет спать одна. И скоро, любовь моя, мы будем вместе.

– Я молюсь об этом! – ответила Анна, которой слова короля не принесли успокоения.

Она настояла на том, что останется в Дарем-Хаусе, протесты Генриха не возымели действия, и двор уехал в Гринвич без нее. Лишь в декабре Анна наконец уступила мольбам короля, заперла дом и явилась ко двору. И оказалась приятно удивлена: ее разместили рядом с покоями короля, в гораздо более красивых и просторных апартаментах, чем прежде. Генрих сам выбирал для нее обстановку, включая дорогие прикроватные занавесы и гобелены, а также огромный дубовый буфет, полный золотой и серебряной посуды. Эти комнаты были достойны королевы!

Удовольствие доставили Анне и визиты людей самого высокого ранга, которые приходили засвидетельствовать свое почтение, очевидно предчувствуя ее скорый брак с королем. Долг вежливости королеве отдавали немногие. Екатерина появлялась на публике с неизменной благожелательной улыбкой, переносила пренебрежение к себе с терпеливым достоинством и не покидала своего места рядом с королем, чем приводила Анну в ярость.

За стенами дворца отношение к фаворитке короля оставалось враждебным. Когда она ехала в Гринвич по реке, стоявшие на берегу люди глядели на нее угрюмо, некоторые выкрикивали: «Анке Буллен не бывать нашей королевой! Не хотим Анку Буллен!»

Это было невыносимо! И Генрих, хотя и потрясал кулаками, был не в силах заставить народ умолкнуть.

Признаков того, что два кардинала собираются провести слушания, по-прежнему не наблюдалось. Близилось Рождество, и, пока оно не минет, они ничего не предпримут. Анна начала сомневаться, а состоится ли вообще суд?

О назначении аббатисой Уилтона госпожи Изабель Джордан Анна узнала уже как о свершившемся факте, да и то случайно: советник Генриха упомянул об этом в разговоре с одним придворным, а она краем уха услышала. Анна запылала злобой: наверняка дело рук Уолси. Знал ли Генрих о том, что кардинал его ослушался? Или Уолси убедил короля дать согласие и оба они рассчитывали, что она ничего не узнает? В любом случае кардинал скоро узнает, что с ней шутки плохи.

Генрих пригласил Уолси и Кампеджо провести с ним Рождество в Гринвиче в качестве почетных гостей. Анну это рассердило, и она решила остаться в своих великолепных, но пустых апартаментах.

Генрих расстроился:

– Но, дорогая, я организовал турниры, банкеты, представления масок и маскарад. Я держу открытый дом. Приходите и будьте со мной, прошу вас!

– Нет, пока королева сидит рядом с вами и возглавляет торжества, – ответила Анна.

Это была правда, но не вся. Об остальном лучше молчать, а то Генриха уже начали утомлять ее постоянные жалобы на Уолси.

Король выглядел беспомощным.

– Мне неприятно думать, что вы останетесь здесь совсем одна. Как я могу веселиться, зная, что вам грустно?

– Мне не будет весело в обществе этих двух кардиналов. – Анна знала, что капризничает сверх меры, но не могла сдержаться, потому что кипела от досады и возмущения.

Тогда король оставил ее, но вечером, по окончании пира, вернулся и принес украшения: бриллиантовые заколки для волос, золотые браслеты с узлами – символами верной любви; брошь в виде букета цветов, золотую кайму для рукавов платья, пуговицы со вставками из рубинов, изображениями роз и сердец. Анна приняла эти дары как должное: что бы там ни было, но разве ее не заставляли ждать корону бессовестно долго?

Подарки продолжали поступать по мере того, как зима, которая, казалось, никогда не закончится, уступала место весне. Когда Генрих и Анна вместе появлялись на людях, он открыто ухаживал за ней, будто она уже была его женой: держал за руку, гладил по щеке, обнимал рукой за талию, не заботясь о том, видит это кто-то или нет. И все равно Анна не чувствовала ни покоя, ни утешения. Она держалась отчужденно и удалялась в Дарем-Хаус, злясь на все новые и новые отсрочки.

– Как же так? – негодовала она. – Неужели они не могут просто устроить слушания и покончить с этим?

Наедине с Джорджем Анна давала волю чувствам и заканчивала истерическим хохотом.

– В какой невероятной ситуации мы оказались! – задыхаясь от смеха, говорила она. – Кто мог предвидеть подобное?

Анна продолжала размышлять о параллелях между своей судьбой и участью королевы Эстер.

– Я буду второй Эстер, защитницей чистоты религии, – говорила она брату, – и спасу Церковь Англии от разложения. И пусть меня называют еретичкой! Я знаю, что люди говорят обо мне. Они думают, я последовательница учений Лютера.

– Они считают меня и отца большими лютеранами, чем сам Лютер, – усмехнулся Джордж.

– Я никогда не стану лютеранкой, – заявила Анна, – со временем это все осознают. А до тех пор, как Эстер, я должна осторожно идти в ногу с королем в вопросах религии. – Тем не менее про себя Анна отметила, что даже твердая ортодоксия Генриха начинала давать трещины от того, как вел Великое дело Климент.

Ей удалось раздобыть еще одну запрещенную книгу – «Послушание христианина, и как следует править христианскому королю» Уильяма Тиндейла. В ней Тиндейл открыто бросал вызов авторитету папы и кардиналов, а также утверждал, что главой Церкви в каждом королевстве должен быть скорее король, чем папа, потому как король, миропомазанный во время коронации, стоит рядом с Богом и наделен божественной мудростью в отличие от простых смертных.

Несколько девушек Анны, взяв пример с госпожи, начали интересоваться вопросами реформ, и одной из них – Нэн Гейнсфорд – она дала почитать книгу Тиндейла, предупредив, чтобы та никому ее не показывала. Но однажды Нэн пришла к Анне в слезах и призналась, что ее поклонник Джордж Зуш отнял у нее книгу во время игривой потасовки и унес, чтобы прочесть.

– Но на него наткнулся старший священник из королевской капеллы, отобрал книгу и передал ее кардиналу, – причитала Нэн.

– Не бойтесь, – успокоила ее Анна и приказала подать барку.

Прибыв в Гринвич, она направилась к королю и застала его в личных покоях приятно проводящим время со своими джентльменами. При появлении Анны, которая, сделав реверанс, опустилась на колени, Генрих изумился.

– Не вставайте передо мной на колени, дорогая, – сказал он, когда они остались одни, и хотел поднять ее, но Анна воспротивилась и поведала Генриху о случившемся, умоляя помочь ей вернуть книгу.

– Потому что кардинал решит, будто я погрязла в ереси. А я всего лишь хотела понять, почему считают еретиком мастера Тиндейла, когда на самом деле его аргументы для меня вовсе не лишены смысла. Сир, я молю вашу милость о защите.

Генрих взял Анну за руки и заставил подняться: