Семь смертоносных шипов - Эмбер Хэмилтон

что знает моя мать. — Он бросает взгляд в окно на клубящийся Туман. — Выясни, что произойдет, когда Туман падет.

Я смотрю на стопки книг и рукописей на его столе, и хотя мне не терпится в них покопаться…

— Я иду с тобой.

— Ты совершенно точно не идешь.

Я фыркаю:

— Я должна поговорить с ней сама. — И Роуз не может идти один. Я должна быть рядом, чтобы защитить ее от него. Он потащит ее к Белладонне, и я не могу позволить, чтобы такая участь постигла мою наставницу, предательница она или нет. — Она дала мне ту книгу. Я должна знать почему. Позволь мне пойти с тобой. Я так же способна оставаться скрытой, как и ты, благодаря моим теням.

— Моя сестра не так уж сильно горит желанием увидеть мою голову на блюде…

— Ты в этом уверен?

Он вздыхает, проводя рукой по волосам:

— Я думаю, весьма вероятно, что профессор Борхес вступила в сговор с моей матерью, чтобы тебя убили.

Я замираю. А затем из моего горла вырывается безумный смешок:

— Это нелепо. Я знаю профессора Борхес, — спорю я.

— Ты думаешь, что знаешь ее.

— Это довольно снисходительно. К тому же, мы думали, что профессор Борхес была союзницей Кастелль. Она не может быть союзницей и Кастелль, и твоей матери.

— Я пытаюсь сохранить тебе жизнь, Синклер.

— О, теперь уже «Синклер», да? Вчера вечером была «Виола».

— Вчера вечером ты не была такой раздражающей.

Я скрещиваю руки на груди:

— Знаешь, на мгновение я забыла, какой ты ужасный.

— Твоя первая ошибка, — говорит он. Он вытирает рот салфеткой и встает. — Все Королевство ищет тебя, дорогая. И что еще хуже — после того, что случилось с Белкампом, все знают причину. Я не доверяю за этой дверью ни одной живой душе, если только у них нет татуировки мотылька смерти на коже. — Он направляется к выходу.

— Куда ты идешь? — спрашиваю я.

— К другим Гриммстоунам, я найду профессора Борхес и поговорю с ней, — говорит он. — Ты права, нам нужно допросить ее, но ты эту башню не покинешь.

— Тебе нужна моя помощь, — возражаю я.

— Нет, Синклер. Мне нужно, чтобы ты не попадалась на глаза. — Он открывает дверь. — Не уходи.

— Постой, Роуз… — Я бросаюсь вперед, но он захлопывает дверь прямо перед моим носом.

Я дергаю за ручку, но слышу щелчок ключа в замке.

Ублюдок запер меня.

— Роуз! — визжу я. Я яростно дергаю замок и пинаю дверь. — Роуз, вернись сюда и выпусти меня!

Ответа нет.

Я колочу кулаком в дверь:

— Роуз!

Все еще кипя от ярости, я падаю на скамью у пианино, сверля взглядом золотую дверную ручку и представляя себе все то, что я выскажу Роузу, когда он вернется.

Может, я ничего не скажу. Может, просто снова ударю его в нос.

Я тереблю край юбки, прикусывая кончик языка. Это пытка — сидеть здесь, пока он берет на себя весь риск. Лучшее, что я могу сделать, — это с удвоенной яростью погрузиться в исследования.

У Короля кроются ответы.

У Короля кроется спасение.

Сердце — владение зла.

Он и этот странный сонет — ключ к тому, чтобы остановить Королеву. Я чувствую это кожей, и мне нужно понять, что значит это стихотворение, почему оно появилось в книге и почему Роуз отметил его в сборнике сонетов.

Мой взгляд блуждает к окну рядом с пианино. Сквозь Туман я едва различаю верхушки соседних башен вокруг башни Роуза.

И тут кое-что привлекает мое внимание.

Под башней Роуза, у края озера, находится башенка со стеклянным куполом. Я узнаю этот купол.

Подойдя к окну, я прижимаю ладони к стеклу. Вид затуманен Мглой, но я прищуриваюсь, и тут меня осеняет — я смотрю на Склеп, дом Гриммстоунов. Он едва выступает из воды, окруженный глухими каменными стенами, скрытыми от глаз как с берега, так и из окон замка — всех, кроме этого. Его едва можно разглядеть сквозь Туман.

Тайный. Как и Роуз. Принц Секретов.

Темное пятно на камне привлекает мое внимание. Вытирая конденсат с окна рукавом свитера, я прищуриваюсь изо всех сил, заставляя взгляд сфокусироваться.

Дыхание перехватывает. На камне, окружающем купол, вырезана хивернийская руна — одна из четырех, что были на обложке «Книги Кастелль». А вот — еще одна. И еще две с другой стороны. Руны образуют полный круг. Я бегу к прикроватной тумбочке, где оставила книгу. Как я и думала: руны совпадают с теми, что окружают печать со сплетенными драконом и львом.

Значит, «Книга Кастелль» и Гриммстоуны связаны. Почему? Ответы должны быть в Склепе.

Я бросаю взгляд на дверь. Я должна выбраться отсюда. У нас заканчивается время, и я не могу сидеть с этой информацией, дожидаясь возвращения Роуза. Сомневаюсь, что у него где-то спрятан ключ от этой двери, но, может, найдется что-то, чем можно вскрыть замок? Если бы только у меня был тот ключ Коула, который открывает что угодно.

Я открываю ящики его стола, но нахожу лишь обрывки бумаги, исписанные нотными партитурами, и несколько перьевых ручек — ничего, что подошло бы к замку. Я вздыхаю, переключаясь на другую идею. Что, если есть другой выход? Роуз славится своими потайными ходами.

Я принимаюсь обследовать комнату, создавая больше беспорядка, чем это абсолютно необходимо. Я веду себя мелочно: разбрасываю подушки, сдергиваю простыни, швыряю книги на пол, проверив каждую, но так ему и надо. В конце концов, это он меня здесь запер, а с меня хватит того, что мою жизнь определяют чужие ожидания.

После того как я основательно разнесла комнату, я ничего не нашла и плюхнулась обратно на кровать, с которой содрала простыни, раздраженная и вспотевшая. Я отказываюсь позволить отвратительной мягкости матраса себя утешить.

Теперь я в ярости на него. В нем всё богатое, гладкое и безупречное — словно змея.

Лежа, я изучаю изголовье кровати, сверля взглядом его резное красное дерево. Цвет такой темный, что кажется почти черным, а работа по дереву изысканна. Изящные маленькие листочки и, конечно, розы, переплетенные колючими стеблями, покрывают всю поверхность. В центре — обрамленное лицо какого-то демона, чей рот искажен в странной улыбке. Его глаза подозрительно глубокие, и кажется, что они следят за мной, куда бы я ни повернула голову. На самом деле, они слишком глубокие.

Я сажусь в постели и подползаю ближе к этому лицу. Протягиваю дрожащую руку, вставляю палец в глазницы, наполовину ожидая, что меня что-то укусит или утащит мою душу в загробный мир.

Но вместо этого я касаюсь дерева,