Одержимость - Харли Бек

пальцы замирают на моей коже, а взгляд стремительно скользит по моему лицу.

Я придвигаюсь ближе, жаждя его прикосновений, жажда, чтобы его пальцы скользили по моей коже и говорили без слов то, что принадлежит влюблённым в настоящем мире. Не нам. Не здесь. Не сегодня.

— Ромео и Джульетта, — шепчу я. — Их любовь горела ярче из-за трагического конца.

Его костяшки возобновляют своё путешествие по моей коже, отодвигая пряди волос.

— Что бы ни случилось, ты будешь в безопасности.

Ты…

Не мы.

— Ты доверяешь мне? — спрашивает он.

— Ты наконец поверишь мне, если я скажу «да»?

Его усмешка заставляет мои губы дрогнуть в улыбке, несмотря на ноющую боль в груди. Вместо ответа на мой вопрос, он разворачивает руку и подушечкой одного пальца проводит по моим губам, шепча:

— Давай же посмотрим, как глубока эта тьма, моя сладкая Саванна.

48

Робби

Я втаскиваю Саванну на склад, предварительно натянув ей обратно шорты для сна. Первое, что нас встречает — настойчивый стук капель тающего снега возле дыры в крыше, а луч лунного света, пробивающийся сквозь неё, освещает сгорбленную, дрожащую фигуру, привязанную к стулу в центре комнаты.

Я зажигаю несколько стратегически расставленных свечей. Оранжевый свет дико пляшет, отбрасывая удлинённые тени на стены, покрытые белесыми подтёками и следами протечек.

— Что это за место… — начинает она, но замолкает, когда поворачивается и останавливает взгляд на последнем монстре из своего кошмара. Майкл Хейккинен, названный так в честь отца-финна.

Тот самый мужчина изо всех сил пытается держать голову прямо, но после долгих часов забав с моим кулаком он слаб. Грязный пол усыпан его зубами и кровью.

Проходя мимо небольшого стола, где разложены мои инструменты, я поднимаю блестящий нож и рассматриваю его в пляшущем свете свечей.

— У всех убийц есть своё логово, если так можно выразиться. — Мои глаза встречаются с взглядом Саванны, я приподнимаю бровь, и по моим губам расползается улыбка. — Это — моё.

Саванна резко поворачивает голову, оглядывая огромное, почти пустое пространство. Односпальную кровать с тонким заплесневелым матрасом, прислонённую к стене, маленький столик и одинокий стул.

Такой помойкой это место было не всегда, но шестнадцать лет за решёткой привели к тому, что оно стремительно обветшало.

— Это то место, где ты убивал своих жертв?

Я медленно останавливаюсь позади Майкла и не отвожу от неё взгляд, наслаждаясь тем, как морщится её лоб, пока она пытается меня раскусить.

— Разве?

Её щёки пылают.

— Не всех. Некоторых ты убивал в их домах, других заманивал в свою машину и привозил сюда.

— Вот она, моя маленькая репортёрша, — шепчу я Майклу. — Она провела своё расследование. — Выпрямившись, я вцепляюсь в его волосы, обнажаю его шею и указываю ножом на Саванну. — Почему я приводил их сюда?

Её взгляд нехотя отрывается от его испуганного лица, и она смотрит на меня, слегка покачивая головой.

— Ты хотел не торопиться.

— Неужели?

— Да. — Её голос слаб и неуверен. — Здесь слишком безлюдно, чтобы кто-то услышал их крики. — Её пронзает крупная дрожь.

Наклонившись, чтобы шепнуть на ухо Майклу, я прижимаю лезвие к его горлу.

— Слышал? Никто не услышит твои крики. Но ты ведь уже знал это, да? — Его сотрясает рыдание, его страх витает в воздухе. Я смотрю на Саванну исподлобья, прежде чем обратиться к её мучителю. — Видишь ту девчонку? Она выросла с тех пор, как ты приложил к ней свои грязные лапы. Вот что будет: ты вслух признаешься, что сделал, а потом извинишься.

На его лбу выступают капли пота, он пытается говорить, но слова выходят неразборчивыми и скомканными. Я убираю нож и бью его рукояткой. Его голова резко откидывается в сторону, и из уха стекает капля крови.

Я обхожу его и направляюсь к Саванне, которая застыла без движения. Я смахиваю её спутанные волосы с плеча, зарываюсь носом в её шею и вдыхаю её сладкий аромат глубоко в лёгкие. Я дома — здесь, с ней и с её сочным запахом, что сводит меня с ума и за его грань. Не говоря уже о её тихих вздохах, что смешиваются с кислым смрадом смерти и крови — моими любимыми вещами.

— Скажи ей, что ты сделал, — приказываю я ему, обхватывая рукой талию Саванны и притягивая её ближе к себе. — Признайся вслух. Пришло время озвучить свои грехи.

Сломленный, он обмякает и жалко рыдает, будто он заслуживает права жалеть себя, хотя это он, своими грязными руками и больным рассудком, осквернил юную девушку. Здесь одни грешники. Эта мысль заставляет мои губы растянуться в улыбке.

Я провожу носом по шее Саванны, довольный, когда она наклоняет её, предоставляя мне лучший доступ. Я впиваюсь зубами в её мочку уха, засасывая губами.

— Я… — начинает он, и я резко запрокидываю голову Саванны назад, дернув за волосы, и отвечаю: — Продолжай.

Проходят секунды, наполненные сладостным предвкушением и ужасом. Пьянящая смесь, я таких не припомню.

Я засасываю и покусываю шею Саванны, покрывая её укусами и оставляя на её коже свой запах. Она трётся задом о выпуклость за моей ширинкой, и на её губах танцуют звуки удовольствия. Но затем она замирает, когда Майкл произносит:

— Я её изнасиловал.

Я поднимаю голову. Её волосы зажаты в моём кулаке, шея обнажена и уязвима, прямо как её сердце.

— Ты ходишь вокруг да около. Не скромничай. Признайся, что именно ты сделал.

Налитые кровью глаза Майкла наполняются слезами, он отводит взгляд.

— Я заставил её лечь на стол, на деньги и открытки, и я взял её там, пока остальные смотрели.

Вой, вырывающийся из её идеальных губ, заставляет меня видеть красное.

Я сжимаю её волосы и сквозь зубы выдавливаю:

— Это не всё, ведь так? Вы делали это по очереди.

Его подбородок падает на грудь, слёзы ручьями стекают по его щекам. Это всё спектакль. Майкл не сожалеет о прошлом. Он сожалеет, что прошлое настигло его.

— Мы мычали, как коровы. Глумились над ней всё это время.

Ярость затопляет меня, стирая последние остатки контроля над дремлющим во мне зверем. Я отпускаю Саванну, пересекаю комнату, до побеления костяшек сжимая рукоять ножа.

Приподняв лезвием его окровавленный, избитый подбородок, я стираю зубы в порошок, видя выражение трусости на его лице.

— Твой Бог не прощает твоих грехов. Он уже отрёкся от тебя и оставил гнить в Аду. — Я разворачиваюсь на каблуке и направляюсь к маленькому столу. Саванна тихо рыдает у входа, терзаемая своим прошлым и сломленная признанием. Для меня будет честью расписать эти стены криками Майкла.