Чудовищная ложь - К. А. Найт

обжигающая сперма заполняет меня, а затем он вырывается и разбрызгивает ее по моей заднице, ногам, пояснице и везде, куда может дотянуться, а я хнычу и отталкиваюсь в воздух. Акуджи снова входит в меня, все еще твердый и толстый несмотря на то, что он кончил, и продолжает трахать меня, как будто не собирается останавливаться.

— Моя, моя, моя, — рычит он.

— Твоя, — кричу я, толкаясь назад, принимая его огромный член.

Он снова впивается в меня клыками, удерживая меня, пока трахает все сильнее. Я едва не теряю сознание от напряжения, но он поддерживает меня, когда во мне происходит очередной всплеск оргазма. Акуджи продолжает трахать меня, кончая еще дважды и наполняя меня до тех пор, пока я не схожу с ума, не в состоянии ни говорить, ни думать, ни двигаться.

Я позволяю ему использовать и надругаться над моим телом наилучшим образом, пока он разбивает и переделывает меня для него.

Моей половинки.

Вдруг он отпускает мою шею. Я чувствую, как кровь течет по телу от укуса, но вскрикиваю только тогда, когда его хвост прочерчивает след, а затем его имя на моей спине.

— Твой! — рычит он. — Моя! — Зверь во мне борется, когда он снова набухает, и я хнычу, а потом кричу, когда Акуджи проводит хвостом по моей скользкой попке и впивается в мою задницу.

Я кончаю так сильно, что теряю сознание.

Очнувшись, я чувствую, как он соскальзывает с меня, его член все еще тверд во мне. Аку исследует каждый дюйм моей кожи своими пальцами, снова массируя ее, но я не могу говорить, пока он извивается вокруг меня, мурлыча.

— Моя спутница, — говорит он. — Моя прекрасная Ария. Спи, тебе это нужно.

43

АРИЯ

Следующие несколько дней мы провели взаперти в нашем гнезде. Акуджи пронзает клыками каждый сантиметр моего тела, ставя на мне метки. Он наполняет меня членом и обрызгивает каждый сантиметр моей кожи. Дикий и неудержимый, и я наслаждаюсь им. Я знаю, что изменения в моем теле ускоряются. Чувствую себя сильнее. По идее, я должна болеть и изнемогать, но это не так, и даже запах кровавого мяса, которое мне приносят, больше не вызывает у меня отвращения.

Впрочем, мне все равно, не тогда, когда я в объятиях Акуджи, с его губами на моих.

Если он и заметил, то никак это не комментирует.

— Я так люблю тебя, моя пара, — рычит он, проводя губами по моей обнаженной груди.

— О боже, только не это. — Я стону, хотя не имею в виду этого, и, несмотря на мой протест, я покачиваю бедрами, чтобы дать ему лучший доступ. Акуджи останавливается над моей киской и нагло ухмыляется.

— Нет? Ты бы предпочла, чтобы мы просто пообнимались?

— К черту объятия, — огрызаюсь я, обхватывая ногами его лицо. — Я хочу, чтобы ты полизал меня.

Смеясь, он зарывается головой между моих бедер и пробует меня на вкус. Я никогда не встречала человека, который бы так любил лакомиться киской, как Акуджи. Он ведет себя так, будто это его любимое занятие, и он может умереть, если не попробует меня, а когда он это делает? Акуджи разрывает меня на части от того, какое удовольствие он мне доставляет. Я была бы дурой, если бы отказалась от этого, хотя делаю вид, что это тяжело, и хнычу от того, какая я чувствительная и болезненная.

Акуджи замечает, он всегда замечает, и вместо своей обычной, звериной атаки, его язык становится мягким, когда он лижет меня. Его слюна лечит мою боль, а когда он погружает его внутрь меня, он лечит и это. Он нежно целует мой клитор, когда мои глаза закрываются. Я поднимаю бедра в медленном движении, пока Акуджи занимается любовью с моей киской, и когда разрядка проходит через меня, она мягкая и сладкая. Он целует меня, а затем ползет вверх по моему телу и накрывает меня. Акуджи берет мои руки в свои и держит их над моей головой, устраиваясь между моими бедрами.

Подняв ноги, я обхватываю талию Акуджи и упираюсь в его твердый член. Болезненность прошла, благодаря его волшебной заживляющей слюне, но он все еще медлит. Аку покачивается на мне, делая свой член влажным и мокрым, и с любовью целует меня, лаская языком и губами, пока не входит в меня.

Он не трахает меня.

Это не притязание.

Он занимается со мной любовью.

Он дорожит мной.

Его поцелуй так сладок, что я не могу удержаться от стона, и когда Акуджи отстраняется, прижимая свою голову к моей, я смотрю в его красные глаза.

— Я люблю тебя, — шепчу я.

— Я тоже люблю тебя, моя вторая половинка, больше всего на свете, — клянется он, выгибая бедра с каждым мягким толчком, заставляя меня поднимать свои, чтобы соответствовать ему. Мы оба двигаемся синхронно. Стоны и вздохи задерживаются между нашими ртами, а глаза остаются закрытыми, пока мы двигаемся вместе, как будто делали это вечно.

В этот момент я кое-что понимаю — Акуджи всегда должен был быть моим, а я всегда должна была быть его.

В этом темном, развращенном мире я нашла что-то хорошее, и я планирую держаться за это так долго, как только смогу. Я не знаю, где мы окажемся завтра или послезавтра, но сейчас он со мной, а я с ним.

Мы едины.

— Акуджи. — Я ахаю, выгибаю спину, когда он наклоняет мои бедра, чтобы ударить в ту точку внутри меня, которая заставляет меня видеть звезды.

— Я знаю, малышка, — шепчет он, нежно целуя меня. — Отпусти, я всегда поймаю тебя.

Как будто его слова послужили толчком, в котором я нуждалась, я кончаю, и моя пара следует за мной, наполняя меня своим освобождением. Я обхватываю его, громко стону, когда оргазм накатывает на меня. Дрейфую в мягком тумане удовольствия, пока нежно целуемся, и все слова, которые мы не можем сказать в данный момент, текут между нами.

Я нашла любовь настолько сильную, что она ошеломляет меня.

У меня, брошенного на улице ребенка, который надеялся только на выживание, теперь появилось светлое, невероятное будущее.

Светлое будущее благодаря ему.

Моему монстру.

Моему Акуджи.

~

Я наконец-то требую, чтобы мы вышли из нашей комнаты, и, несмотря на протесты Аку, он соглашается. Нас встречают знающие взгляды и ухмылки, но когда мы едим, наш стол уже полон. Ророак и ребенок, которого зовут Оп, разговаривают со мной. Оглядываясь вокруг, я понимаю, как сильно