Мне уже не больно - Лили Рокс

Я почувствовала, как в груди вспыхнул гнев, но прежде чем я смогла ответить, Лана бросила на него взгляд, от которого у любого нормального человека мурашки побежали бы по коже. Этот взгляд был как выстрел в упор — холодный, жесткий, не оставляющий никаких сомнений в том, что Кирилл перешел черту.

— Что ты несешь? — ее голос прозвучал медленно, как раскаленный металл, готовый выплеснуться из печи.

— Да задолбали вы! Куда ни плюнь — одни бардельные шлюхи, — Кирилл с раздражением бросил вилку на стол. — Скоро нормальных скромных девушек в Красную книгу заносить придется. Даша, знаешь, я думал, хоть ты нормальная, а ты тоже из этих, — его глаза, наполненные презрением, впились в меня. На мгновение он запнулся, а потом, с неожиданной грубостью, добавил: — Ты продажная шкура.

— Сам ты продажная шкура, — огрызнулась я, чувствуя, как под кожей закипает гнев.

— Я? — он ухмыльнулся, скрестив руки на груди. — Я даже ни разу в мыслях не грешил. А ты можешь сказать о себе то же самое?

— Да тебе и не светит согрешить до самой смерти, с твоим-то характером, — усмехнулась Лана, ее голос прозвучал язвительно, будто выстрел.

"И с такой рожей," — мысленно добавила я, едва сдерживая смех и опустив глаза, чтобы этот боров не заметил, как я его высмеиваю.

Кирилл сверкнул взглядом на Лану, его лицо перекосилось от злобы.

— Шлюшка бордельная, тебя вообще не спрашивают, — прошипел он, не отводя глаз. — Я с ней говорю, — он снова повернулся ко мне. — Даша, мне реально понять надо — как вы ими становитесь? Вам что, денег не хватает? Или так сильно чешется внутри, что на всех подряд бросаетесь? Может, у вас в голове что-то ломается, и вы себя не контролируете?

Его слова были словно пощечины, от каждого из них меня передергивало, но я не позволила ему увидеть свою слабость.

Самое обидное было то, что я вообще не понимала, на каком основании этот моральный и физический урод меня оскорбляет. Разве я дала ему повод? Что он вообще про меня знает? Почему ему кажется, что он имеет право лезть в мою жизнь?

— Скажи, Даша. Как ты решаешь, с каким мужиком переспать? — не унимался Кирилл, его голос звучал как ядовитый шип. Я чувствовала, как внутри вспыхивает гнев, а кулаки непроизвольно сжимаются. Убила бы его, если бы могла! Но мой взгляд скользнул на Лану. Она сидела с непробиваемым спокойствием, и это передалось мне. Как она так умудряется? Ловко ставит его на место, и всегда с насмешкой. Мне бы так научиться! Лана — просто ас в этом деле.

Я решила попробовать ответить в ее стиле.

— А зачем тебе знать? — нарочито громко отхлебнула чай, прищурившись. — Проблемы с девушками? Или ты такой страшный, что даже шлюхи отказывают? Решил собрать информацию, чтобы хотя бы за деньги купить себе каплю внимания? Ну, интернет тебе в помощь. Форумы, всякие сайты — там тебя точно просветят.

— Да ты совсем гонишь! — вскинулся Кирилл, его лицо покраснело от гнева. — Я таких как вы убивал бы, если бы не было противно руки марать. Стервы! С вами одним воздухом дышать противно! И все мужики, кто к вам прикасаются, — твари!

Я почувствовала, как сердце сжалось в грудной клетке. Но вместо того чтобы поддаться его напору, внутри меня что-то взорвалось. Набрав воздуха, я резко ответила:

— А на деньги, что твой отец домой приносит, жить не противно? — слова вырвались, и я сама удивилась их жесткости. — Ничего, что он на одну из таких "тварей" работает? Или деньги не пахнут, когда на них жрать покупаешь?

Лицо Ланы вытянулось. Она не ожидала такого от меня, как и я сама. А Кирилл вдруг замолк, будто потерял дар речи. Он отвернулся к окну, но я чувствовала, как его злоба и бессилие кипят под его маской.

Лана поднялась первой, и я тут же встала следом.

— Я допила. Пойдем? — спросила она, спокойным голосом, как будто ничего особенного не произошло.

Мы оставили грязные кружки на столе и Кирилла, замершего статуей.

— А если он расскажет Лазареву про то, что я сказала? И про нас с тобой и с Олегом, как мы в снегу дурачились? — спросила я шепотом, пока шли по коридору, страх накатывал волнами.

Лана посмотрела на меня, чуть приподняв бровь:

— Не расскажет. Кишка у него тонка. Ни Фелюше, ни отцу, никому он не скажет.

К вечеру меня накрыло. Мысли о том, как я в сердцах назвала Лазарева за глаза, раскалывали голову. А еще не выходила из головы Лана. Пусть она и делает все эти ужасные, отвратительные вещи с Лазаревым, пусть даже она работала в борделе — все равно она в тысячу, нет, в миллион раз лучше этого Кихрюши. Она более чистая и более настоящая. Она — человек, а он… свинья, как я и назвала его сразу. Сравнивать их вообще бессмысленно.

— Мне совсем не нравится, как ты выглядишь, — озабоченно сказала Лана, помешивая чай.

Кирилл давно закрылся в своей комнате, как моллюск в раковине, и не показывал носа. Поэтому мы спокойно сидели на кухне, безо всяких раздражающих факторов.

— Просто голова болит, — отмахнулась я, но тут же закашлялась.

Лана нахмурилась, быстро наклонилась и приложила ладонь ко лбу.

— Ты вся горишь, — выругалась она, мгновенно напрягшись.

Она тут же начала набирать Лазарева, потом Дениса Гавриловича. Телефоны у обоих были вне зоны действия сети. Лана набрала Наташу, но, подумав, сбросила вызов.

— Что же с тобой делать? — бормотала она, бегая по кухне. — В скорую звонить нельзя, черт знает, что у Фели с твоими документами… — Она оглянулась на меня, сокрушенно качая головой. — Это я виновата. Не надо было тебя снегом натирать. — Лана вздохнула, глядя, как я тщетно пытаюсь осилить стакан молока.

Ее обеспокоенный взгляд вдруг добавил мне еще больше чувства вины.

Лана подхватила меня, словно я была тяжело больной, пытаясь поддержать под локоть:

— Пойдем, приляжешь.

— Сама дойду, не маленькая, — прохрипела я, давясь сухим кашлем.

Лана не отступала и заботливо направляла меня к кровати. Когда я наконец улеглась, она принесла стакан воды и таблетки.

— Прими это, — сказала она, держа в руке жаропонижающее.

Я нехотя проглотила таблетки, пытаясь не думать о том, как слабой выгляжу.

Лана исчезла ненадолго, но вскоре вернулась с графином воды и еще горстью таблеток:

— Вот, на всякий случай. Пей воду, а если станет хуже — разбуди.

Голова раскалывалась, веки горели, и каждый вдох сопровождался болезненным кашлем. Я отвернулась к холодной стене, прижимаясь к ней, словно