Единственный - Эли Хейзелвуд

армии не заходят далеко, но он стремительно взлетел по службе. Связи, которые он выстроил в войсках, позволили ему убедить лейтенант-генералов избрать его лидером в беспрецедентном возрасте — двадцати пяти лет. Те же самые генералы годами брали взятки у Великих Домов, чтобы ставить на верхушку послушных марионеток. Видимо, в Габриэле Агарде они увидели нечто более ценное, чем любые деньги.

Служба в армии — это опасная и грязная пахота. Все солдаты — обученные инженеры, от которых напрямую зависит выживание крепости, но благодарность населения не давала им политической власти. До прихода Габриэля Агарда. И хотя его многие называют «неотесанным мужланом из ниоткуда», его правление оказалось удивительно вдумчивым и демократичным. Если прежние генералы выжимали из простолюдинов всё соки и потакали знати, то нынешний сосредоточился на перераспределении ресурсов, налогах для Великих Домов и перестройке нижних уровней. Он следит, чтобы дети были одеты и накормлены. С тех пор как он пришел к власти, у нас, целителей, стало больше медикаментов, чем когда-либо.

Генерал Агард воплотил в жизнь всё то, о чем мечтал и ради чего неустанно трудился мой отец. Мое сердце разбивается от мысли, что папа не дожил до этого дня.

Но в то же время генерал Агард — жестокий, вспыльчивый и эгоистичный альфа. Он наносит удары по политическим врагам и убивает десятки невинных стражников лишь за то, что они верны своему Дому. А история с Густавом показала всему миру, как он относится к омегам: как к игрушкам, которые должны принадлежать ему.

Я никогда не жаловала аристократов с их спесью — на самом деле, я связываю жизнь с Леннартом вопреки, а не благодаря его происхождению. Но генерал Агард сделан из того же высокомерного теста. Его реформы могут быть достойны восхищения, но он явно считает себя выше закона. А такого я уважать не могу.

— Лорд Ларсен всё еще жаждет мести за Густава? — спрашиваю я Лару.

Она кивает.

— Думаю, да. Густав был тем еще засранцем, но мы все его любили. Добром это не кончится. Ты можешь...? — Она берет меня за руки. — Леннарт тебя очень уважает, Соф. Я не хочу, чтобы мой младший брат впутывался в отцовские планы мести. Поговоришь с ним?

Мое сердце смягчается.

— Конечно. Не хочу, чтобы ты потеряла и второго брата.

— После церемонии, — поспешно добавляет она. — Не сегодня, когда ты официально станешь моей сестрой.

Я смеюсь.

— То есть мне стоит сделать это завтра? Когда я уже сама стану Ларсен и мне некуда будет бежать, если твой отец на меня разозлится?

— Именно. Добро пожаловать в ряды тех, кто борется с системой изнутри. У тебя будет куча времени, работать-то тебе больше не придется.

— Что? Нет. Мы же это обсуждали. — Мои плечи поникают. — Я не брошу медицину только потому, что выхожу замуж. Я могу принести много пользы.

— О, я-то это знаю. А вот насчет мамы или Леннарта не уверена, так что...

Лара замолкает: дверь открывается, и входит её мать.

— Ах, вот вы где! Мы обыскались... — Её взгляд падает на мою форму целителя: мятую, порванную и покрытую подозрительными красными пятнами.

— Простите, — я неловко улыбаюсь.

Леди Ларсен качает головой, не в силах скрыть ответную улыбку.

— Верю. И именно поэтому я не стану спрашивать про фингал под глазом. Лара, детка, отмени поисковый отряд, который мне пришлось собрать, и скажи горничным принести платье.

— Да, мама. — Лара целует её в щеку и уходит.

Обняв меня за плечи, леди Ларсен ведет меня к звуковому душу. Спустя двадцать минут я уже сижу перед круглым зеркалом в комнате Лары, пока двое слуг трудятся над моим образом — попутно терзая мою несчастную ноющую скулу.

— Питер, не так много румян, — наставляет леди Сиенна. — У неё и так лицо горит. Мы же не хотим, чтобы Леннарт решил, будто его пара сейчас упадет в обморок от волнения. Не переживай, София, ты и так красавица. А синяк мы замазали. Вот, выпей чаю, я велела приготовить его специально для тебя.

Я знаю, что симпатична. Даже в моменты самой острой неуверенности я понимала, что внешность у меня приятная. Леннарта явно ко мне тянет, и поскольку он единственный человек, с которым я когда-либо думала разделить постель — единственный, кто проявил к этому интерес, зная о моих изъянах, — на этом мои раздумья должны были закончиться.

Но быть просто симпатичной и быть «правильной» омегой — разные вещи. Я не миниатюрная, не мягкая и не пышная. В моем поджаром теле мало того, что ассоциируется с материнским теплом, а мои мышцы обладают силой и гибкостью, которые скорее ожидаешь встретить у представителей других полов.

Какое-то время я верила, что после созревания окажусь альфой. Или вообще никем — бетой, как и мои родители. С возрастом второй вариант казался всё более вероятным. А потом, в позднем подростковом возрасте, у меня зачесались челюсть и шея. Я сразу поняла, что это значит, но не позволяла себе верить, пока целитель, у которого я училась, не подтвердил: у меня прорезаются пахучие железы. У альф они тоже были, но только у основания шеи. Грубая отметина, пульсирующая между лопатками, ясно говорила об одном: Омега.

Пришлось пересмотреть планы на будущее, но я была готова это принять. Мой статус идеально подходил для работы целителя. Я всегда любила заботиться о других, всегда хотела семью, а та связь, что возникает между выбравшими друг друга альфой и омегой... я этого жаждала. Чем больше я об этом думала, тем больше мне нравилась идея быть чьей-то омегой. Казалось, все мои заветные желания наконец обрели смысл. Я с нетерпением ждала первой течки — сигнала о том, что я полностью созрела.

Но она так и не наступила. Прошли годы, были проведены бесконечные тесты, но мой запах так и не развился. Я так и не стала полноценной омегой. И я никогда не смогу сформировать истинную связь с альфой.

В глазах всего мира я дефектна. Недоделана. И несмотря на это, Леннарт всё равно попросил меня стать его парой.

— Вот. Потрясающе. — Леди Ларсен вплетает нить натурального жемчуга в мою косу и встречается со мной взглядом в зеркале. — Ты счастлива?

Её забота греет мне душу. Другие родители пришли бы в ужас от мысли, что их сын-бета женится на холодной омеге, но она всегда принимала меня такой, какая я есть.

— Счастлива. — Я сжимаю её ладонь, глядя на утонченные черты лица, которые она передала Леннарту почти без изменений, не разбавив грубыми генами мужа.

— Это