Принц ненависти - Джаггер Коул

когда я молчу. — Значит, это медицинское, да? Должно быть. Арес! Над чем они работали?

— Секвенирование генов, — бормочет его младший брат, скрещивая руки на груди. — Похоже, это была какая-то вакцина или лечебная терапия.

Губы Атласа злобно изгибаются: — Лечебная терапия. Значит, лекарство, да?

Арес кивает. Атлас поворачивается ко мне.

— Лекарство, — бормочет он. — От чего?

— Я не знаю.

Он вонзает в меня глаза.

— Не заставляй меня ломать тебя прямо здесь, на глазах у братьев, моя маленькая шлюха.

Страх пронзает меня, но я качаю головой.

— Я не знаю.

— Принц когда-нибудь брал тебя в задницу? — рявкает он. — Потому что я могу начать с этого, пока ты не будешь умолять сказать правду...

— Я НЕ ЗНАЮ!

— Брат, прекрати.

Лицо Ареса темнеет, челюсть сжата, он шагает вперёд и опускает тяжёлую руку на плечо Атласа.

— Оставь это, Атлас. Она не знает.

Арес смотрит на меня, удерживая мой испуганный взгляд секунду, затем отворачивается.

— Просто оставь.

— Мне напомнить тебе, дорогой брат, — кипит Атлас, разворачиваясь к Аресу, — кто управляет этой семьёй?

В комнате воцаряется тишина.

— Я лишь говорю, у нас есть другие дела, разве нет?

Атлас ухмыляется, поворачиваясь ко мне.

— Действительно есть, действительно. — Он резко выдыхает. — Ладно, не говори. Это неважно. Я могу догадаться, что это что-то серьёзное, раз ему это так нужно. Рак? — Холодно ухмыляется он. — Или что-то другое, столь же смертельное, возможно?

Он вздыхает, приближаясь ко мне, по коже ползёт холод.

— Это неважно, даже если так. Потому что, видишь ли, моя маленькая шлюха, я ненавижу незакрытые вопросы. Так что, чем бы он ни болел, я собираюсь избавить его от страданий.

Остатки цвета покидают моё лицо.

— Нет...

— О да, ещё как да.

Что-то жестокое и злое вонзается в моё сердце, я задыхаюсь, когда слёзы начинают застилать глаза. Атлас ухмыляется мне и поворачивается к братьям.

— Готовьте людей. Мы скоро выходим.

Он поворачивается ко мне, когда Арес и Кратос уходят.

— Я получу удовольствие, заставляя тебя плакать позже, шлюха. Но сначала ты заплатишь за свой дерзкий язык.

Он смотрит на двух смуглых охранников за ним.

— Всё, что ниже шеи, — моё, — рычит он, затем ухмыляется садистской улыбкой. — Но можете использовать её рот по своему усмотрению.

Атлас усмехается мне, поворачивается и с грохотом закрывает за собой дверь.

Глава 36

Мгновенно двое охранников переглядываются, затем смотрят на меня, широкие улыбки расползаются по их лицам.

— Блять, я люблю работу с бонусами, — усмехается один другому, когда они оба подходят ко мне.

— Подождите... пожалуйста...

— Меньше слов, — усмехается один. — И больше соса...

Дверь с грохотом распахивается за ними. Прежде чем они успевают обернуться и прежде чем я вижу, кто там, внезапно два хлопка раздаются в комнате. Оба мужчины хрипят, и я не понимаю, почему мои туфли внезапно мокрые, красные и липкие, пока внезапно я не понимаю.

О Боже...

Оба охранника безжизненно падают на пол, кровь хлещет из дыр в их груди. Я резко поднимаю голову, вздрагивая, когда мужчина проскальзывает в комнату, закрывает дверь, запирает её и затем вонзает в меня свои стальные серые глаза.

— Не трогайте меня! — задыхаюсь я, пытаясь оттолкнуться ногами от него. Но я всё ещё привязана к стулу, и всё, чего я добиваюсь, — это то, что мои каблуки ужасно скользят в липкой крови под ними.

Я задыхаюсь, когда он бросается через комнату ко мне с ножом в руке.

— Не смей, блять, прикасаться...!

— Роза! Я друг!

Я моргаю от американского акцента, ошеломлённая, когда он использует нож, чтобы перерезать стяжки, удерживающие меня на стуле. Когда я свободна, я отшатываюсь от него, отступая и рассматривая его русоватые волосы, мощное, подтянутое телосложение, стальной, красивый вид на точеном лице и татуировки на обеих руках.

— Меня зовут Орен Фрей. Я друг Оливера.

— Докажите.

Он смотрит на меня со смесью веселья и уважения.

— Ну, я не стреляю в тебя и не зову этого ублюдка Атласа, правда?

Когда я не отвечаю, он поворачивается и указывает на два тела на полу.

— И это должно чего-то стоить.

Он прав. Что важнее, у него есть пистолет.

— Прости, — бормочу я. — Просто осторожничаю.

— Умная девочка. Слушай, я следил за твоим отцом по просьбе Оливера несколько недель. Поэтому я смог проследить за тобой сюда после того, как они забрали тебя в больнице.

Орен мрачно хмурится.

— Я должен извиниться. Боюсь, ты оказалась там на основе информации, которую я дал Оливеру о стрельбе в твоего отца. Информации, о которой я узнал, что она полная чушь, только перед твоим приездом.

— У вас есть телефон?

Его брови хмурятся: — Да?

— Тогда извинитесь позже. Нам нужно предупредить Оливера, что Атлас идёт за ним.

— Чёрт.

Он выхватывает телефон и набирает номер, слушая мгновение.

— Голосовая почта, — с отвращением бормочет он.

Он пробует снова, затем злобно убирает телефон.

— Я предполагаю, он не любитель телефонов в последнее время?

Меня бросает в холод, я качаю головой: — Не очень.

— Тогда нам нужно двигаться. За мной. Оставайся позади. Я припарковался сзади.

— Подожди!

Я бегу к рабочей станции в углу и хватаю ноутбук и внешний жёсткий диск.

— Ладно, теперь можно идти.

Он хмурится: — Что это?

— Его жизнь.

Глава 37

— Вот так.

В библиотеке я хмурюсь, когда Люсиль улыбается мне, укрывая меня пледом, пока я сижу на диване.

— Лучше?

— Мне было бы лучше, если бы ты перестала обращаться со мной как с ребёнком.

— Ну, как только ты перестанешь падать, как ребёнок, я перестану.

Я сверлю её взглядом. Она сверлит в ответ. Люсиль сдаётся первой.

— Как ты себя чувствуешь? — продолжает она более мягким тоном.

— В порядке, — бормочу я, отмахиваясь.

— Оливер.

Мои глаза закрываются.

— Становится хуже, — тихо рычу я. Я открываю глаза и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на неё. — Становится действительно плохо.

Её брови сходятся от беспокойства, боль и страх пробегают по лицу, прежде чем она прогоняет их.

— Ты... — Она слабо улыбается, похлопывая меня по руке. — Ты найдёшь его. Я знаю, ты...

— Люсиль.

Её лицо искажается, она отворачивается.

Я знаю, как ей тяжело. Сквозь всю мою мрачность и моё злобное поведение за эти годы она была самым близким к матери, кого я знал с детства. Чёрт, она была больше матерью, чем моя собственная.

Теперь она должна смотреть, как я умираю.

Ни одна мать не должна этого видеть.

Очевидно, Люсиль и