Охота на мышку - Юлия Гетта

взглядом, Пётр Эдуардович подходит ближе и опускает на стол перевязанный ленточкой торт.

Я встаю и протягиваю отцу своей девушки ладонь для рукопожатия, глядя в глаза. Прямо и открыто. Готовый забить на его мнение обо мне и весь предыдущий базар. Пусть только пожмёт мне руку. Больше ничего не надо. Простой жест вежливости.

Но Мышкин пахан не торопится с этим. Я жду до тех пор, пока не понимаю, что это бесполезно. После чего опускаю ладонь. Но продолжаю сверлить взглядом исподлобья.

Очень хочется всечь. Но ради Тани я терплю.

Она напряжённо наблюдает за нами, испуганная и притихшая, будто в любой момент может произойти п*здец.

— Папа… — сквозь зубы цедит Мышка.

— Что? — переводит он на неё недовольный взгляд.

— Ты забыл, о чём мы вчера говорили? — сдавленно произносит Таня. — Ты вроде был не против, чтобы Серёжа к нам приходил?

Её отец тяжело вздыхает.

— Нет, я помню. Но это не значит, что я должен быть от этого в восторге.

— Что ж, тогда мы можем уйти! — обиженно фыркает Мышка, подскакивая из-за стола и вцепляясь обеими руками в мою опущенную ладонь.

— Не надо. Сидите, — устало отмахивается он, будто делая нам одолжение, — я пойду к себе в комнату. — Идёт к выходу, но на пороге кухни оборачивается и враждебно смотрит мне в глаза: — Не забывай о том, что я тебе сказал в нашу первую встречу.

— Папа! — расстроено выпаливает Мышка. — Перестань!

Ощущение такое, будто она вот-вот заплачет. Отчего хочется всечь её отцу с удвоенной силой.

— Что перестань? Я твой отец, и мой долг тебя защищать!

— От меня защищать не придётся, — заверяю я, пряча внутреннее бешенство за маской спокойствия.

— Очень на это надеюсь, — оскаливается на меня её отец. — Это в твоих же интересах.

И уходит. А Мышка обхватывает меня руками за шею и утыкается лицом в мою грудь.

— Как же он меня бесит, всё настроение испортил! — шипит она, вся трясясь от злости. — Сам же вчера разрешил, а теперь…

— Успокойся, — глажу её по голове, прижимая к себе. — Я пойду с ним наедине поговорю.

Таня отстраняется и испуганно смотрит мне в глаза:

— Ты что, не надо! Он же тебе еще больше гадостей наговорит. Лучше его сейчас не трогать. Пусть остынет. Серёж, он ещё узнает, какой ты человек, и полюбит тебя. Вот увидишь. Он у меня очень добрый и хороший на самом деле. Просто надо немного подождать.

Усмехаюсь против воли. Полюбит он меня, как же. Скорее ночью в темном переулке завалит как-нибудь по тихой грусти.

Но с Мышкой спорить не хочется. И так ей всё настроение испоганили в днюху.

— Хорошо, — киваю, — в другой раз с ним пообщаюсь. А сейчас, может, тогда пойдём прогуляемся? Хочешь?

Таня виновато закусывает губу и отрицательно крутит головой.

— Давай лучше у меня в комнате посидим? Фильм на ноутбуке посмотрим какой-нибудь?

Мне хочется поморщиться, но я давлю в себе это желание, чтобы не огорчать и без того расстроенную Мышку. Я бы лучше в подъезде на бетонных ступеньках посидел и в стену поглядел, чем в комнате у Тани по соседству с её пышущим ненавистью паханом. Но, сука, любовь требует жертв.

— Ну пойдём…

Устраиваемся на кровати, которую Таня успела качественно застелить. Подложив под спины подушки, садимся в обнимку к изголовью, поставив на колени ноутбук.

Мышка включает какой-то старый фильм, заявив, что он её любимый, и я усиленно пытаюсь вникнуть в сюжет. Но нихрена не получается. Фигня какая-то сопливая. Одно радует — обнимать Мышечку кайфово даже под скучное кино. Да и сама она не шибко внимательно следит за происходящим на экране. Прижалась ко мне и глаза прикрыла.

В итоге вырубаемся мы оба еще до финальных титров. Наверное, так и задрыхли бы до утра, если бы не бдительный папаша. Слышу сквозь сон, как он ходит по квартире туда-сюда и топает как слон. А может, это мне только снится. Но я просыпаюсь.

Смотрю на часы — уже поздно. Оставаться на ночь у Мышки сегодня точно не вариант.

Аккуратно, чтобы не разбудить, выбираюсь из её объятий. Уношу ноутбук на стол. Возвращаюсь к кровати, укрываю Таню одеялом. П*здец, как не хочется уходить, даже не попрощавшись. Оставлять её одну вот так, сладко спящую в своей кроватке. Но что-то подсказывает мне, не стоит бесить её отца. Мне-то пох*й на него, а вот Тане он может знатно жизнь отравлять. И самое паршивое, что ничего с этим сделать нельзя. Даже смешно, он что-то там трындел, что хочет Мышку от меня защитить. А мне дико хочется защитить её от него самого.

Тихо прикрыв за собой дверь, выхожу в прихожую. Свет не включаю, глаза привыкли и прекрасно видят в темноте. Надеваю свою куртку и начинаю обуваться, когда люстра под потолком всё же вспыхивает и на мгновение ослепляет меня.

Когда я снова могу видеть, взгляд натыкается на Мышкиного пахана в домашнем халате, стоящего в проходе между прихожей и гостиной и сурово глазеющего на меня поверх толстых очков.

Закончив завязывать шнурки, выпрямляюсь в полный рост, с вызовом посмотрев на него в ответ.

— Это ты, что ли, цветы ей притащил? — кивает Петр Эдуардович себе за спину в гостиную. Там Мышка поставила ведро с букетом.

— А кто ещё, — хмыкаю я.

— Они же очень дорогие, наверное. И где ты столько денег взял? Украл?

— Накопил.

— Ну-ну. И долго копил?

— Какая разница. Вас что-то не устраивает?

— Меня ты не устраиваешь.

— Я тоже от вас не в восторге, поверьте. Но так уж вышло, что я люблю вашу дочь. И вам придется с этим смириться.

Мышкин пахан брезгливо кривится, а я снова давлю в себе желание подойти и всечь ему.

— Послушай, парень. Шёл бы ты своей дорогой, а Таню оставил в покое. Разные вы с ней, ты ведь и сам это знаешь. Она очень ранимая девочка. Ты наиграешься, а она страдать будет.

— Вы, может быть, не услышали меня. Я люблю её.

Петр Эдуардович тяжело вздыхает и качает головой.

— Не верю я тебе.

— Ну не верьте, дело ваше, — пожимаю я плечами. — Только это правда.

— Да когда ты успел-то? Вы знакомы-то сколько?

— Я с первого взгляда влюбился. Увидел и пропал. Представьте себе, так бывает.

— Врёшь ты всё. Врёшь, как дышишь. Я тебя насквозь вижу!

— Да мне плевать, верите вы мне или нет. Можете вообще со мной не разговаривать, я переживу. Главное, Тане мозг не выносите. Сами же сказали — она ранимая. Так не раньте её.

— А