Странное наследство - Виктория Джоунс

— Это огорчит нашу сестру Доротти, дитя мое! Она так любит животных! И Дейзи привыкла к ней!

— Правда?! Тогда я пришлю ей телочку Бебидейзи! Мастью она очень похожа на свою мать!.. Я понимаю, что, даже прислав Бебидейзи в монастырь, не сочтусь с вами матушка Энджел! Вы так много сделали для моей семьи! И… простите меня!

— Господь простит и благословит тебя, дитя!

Дейзи радостно замычала, увидев свою хозяйку, и потянулась к ней, привычно требуя подсоленный ломоть хлеба. А Мэган даже не вышла воротам монастыря, чтобы проводить Оливию и Рони на ранчо!

— Сестра Мэри заперлась в келье и молится! — сообщила матушка Энджел. — Она просила передать вам благословение Господне! Сестра Мэри будет вспоминать вас всех в каждодневных молитвах! Она желает вам гладкого пути.

— Оставайтесь с Господом, матушка Энджел!

Оливия села в фургон рядом с Берни Дугласом. Ее счастье могло быть совсем полным, если бы она видела рядом с собой отца. Живого и здорового! Впереди ее ожидала непростая и нелегкая жизнь, полная испытаний и, возможно, лишений. Но Оливия верила, что сможет преодолеть их ради здоровья, покоя и счастья самых дорогих и самых любимых ей людей!

Она жалела Мэган, считая, что такая энергичная и активная натура достойна иной участи. Но понимала, что Мэган выбрала свою жизнь сама. И, видимо, она не совсем забыла Рони, если больше не захотела встретиться с ним! Побоялась искушения, которое не смогла бы преодолеть?! Оливия чувствовала, что Рони Уолкотт был бы спокоен и счастлив, если бы с ним рядом находилась такая женщина, как Мэган Матайес. Но каждый выбирает жизненный путь по своим силам, наверное, и сестра Мэри руководствовалась какими-то очень важными и неведомыми Оливии причинами. И Оливия мысленно пожелала Мэган обрести душевный покой.

— Рони, мы поедем по тропинке, что тянется вокруг свалки! — Оливии не хотелось стычек с карантинным патрулем. Она знала, что летучие отряды носятся по дорогам, отбирая и сжигая продовольствие, вывезенное из Райфла и Форт Моргана. Хотя собранное за столь короткий срок питание было довольно скудное, но совсем без продуктов людей на ранчо ожидала голодная смерть.

Они решили ехать ночами, не зажигая фонарей в повозках. Главным сейчас было — как можно скорее пробраться на ранчо.

— Как ты сумел похитить Берни Дугласа?! — Оливия благодарно поцеловала Рони Уолкотта.

— Разве твой брат не индейский охотник-пима, дорогая Оливия?! Берни стал совсем тощий и легкий, словно мальчик-подросток! Я взял его на руки, закутал в одеяло и вынес.

— Никто не позвал на помощь доктора?!

— Все радовались, что за Берни будут ухаживать любящие люди, Оливия! И завидовали Берни Дугласу.

— Будем молиться, чтобы доктор сэр Гэбриэл Пойнсетт не направил в погоню карантинный отряд! Он не знает, куда мы направляемся! Надеюсь, что Мэган никому не скажет.

Выбирая окольные тропы, они к полуночи оказались неподалеку от фермы четы Мартин.

— Рони! — окликнула Оливия брата, который умудрялся управлять сразу двумя фургонами. — Подойди сюда, дорогой!

— Тебе нужна моя помощь, Оливия?! — Рони Уолкотт, присмиревший и сдержанный, вскочил на козлы рядом с девушкой.

— Знаешь, я ведь так и не успела посетить могилу бабушки! Там слишком много похоронных процессий. Бабушкина могила была с краю, а теперь ограду отнесли в сторону пустыря! И прибавилось два ряда свежих могил!..

— Не думай об этом, сестренка! Тебе надо думать о малыше! Берни придет в себя и будет рад твоей беременности! Он очень любит тебя, Оливия! — но Оливии казалось, что голос Рони звучит не слишком уверенно и не очень убедительно.

— Мне кажется странным, что Берни Дуглас все время крепко спит, Рони! Он дышит тяжело и хрипло!.. И все равно я больше не злюсь на миссис Лиззи Мартин за то, что она не согласилась принять к себе на время Дейзи. Надеюсь, у них все в порядке, и Кристин родила мальчика. Они хотели назвать его Никласом!.. Видишь, подъезд к ферме освещен. В доме темно и тихо. Похоже, только на кухне горит лампа. Наверное, миссис Лиззи Мартин сбивает масло из свежих сливок вечернего удоя.

Так они и ехали до рассвета по знакомой, но совершенно безлюдной дороге. Берни Дуглас лежал без сознания, но время от времени начинал бредить. Когда ему было больно, он стонал и звал мать. И все время отгонял от себя какую-то Хелен, называя ее смертью.

В такие минуты на душе у Оливии было не очень комфортно, вскипали ревность и негодование. Ее обижало то, что Берни совершенно не вспоминал в бреду о ней. Она мрачнела и не отвечала на вопросы Рони, предпочитая отмалчиваться.

— Давай, на день спрячем фургоны в зарослях, а коней, чтобы не привлекали внимания, я отгоню попастись! Ты побудешь немного одна, Оливия?

— Хорошо, Рони! Я немного посплю!.. Поможешь мне обтереть Берни? Он ночью несколько раз потел. Надо переодеть его и перестлать ему чистые простыни.

Они покормили и напоили больного, который по-прежнему находился в бессознательном состоянии. К счастью, прежнего жара в его теле не ощущалось, и Берни больше не бредил.

— Я поищу питьевой воды! — Рони взял бутыли, оплетенные ремнями, оседлал Хэлпо и погнал свой небольшой косяк в глубину каньона.

Оливия осталась наедине с беспамятным Берни Дугласом. Она сидела в изголовье больного и клевала носом, потому что ее клонило в сон. Ночью спать не пришлось, но ее радовало то, что таким образом к рассвету следующего дня они пересекут границу ранчо «Клин Крик». Лишь бы в пути не произошло ничего плохого.

Прислонившись спиной к козлам, Оливия закрыла глаза. Кругом было тихо. Навевая дремоту, монотонно звенели кузнечики, и трещала крыльями саранча, перелетая с куста на куст. Высоко в небе, над самыми высокими вершинами парили орлы и ястребы. Нежно переговаривались друг с другом малиновки, и звонили в свои колокольчики большие синицы.

Оливия чувствовала к Берни необыкновенную нежность. Она положила голову больного с влажными волосами себе на колени, и любовно рассматривала каждую черточку его лица, отгоняя мух, которые в сентябре бывали нешуточно злыми и больно кусались, доставляя беспокойство.

Лицо Берни Дугласа было удивительно переменчивым. Вот он насупил брови, и выражение его лица стало суровым, немного недовольным.

— Берни, любимый мой, открой глаза и посмотри на меня так, как ты смотрел в нашу первую ночь — с нежной признательностью и любовью! — Оливия погладила его висок, на котором напряженно билась голубая жилка. — Ты жив, Берни, жив, и это самое главное для меня! Я люблю тебя, Берни! Услышь мой голос, дорогой!..

За кустами залаял Зверь, которого Рони оставил с Оливией.

— Мэм! — тихо окликнул ее приятный женский голос.

Осторожно переложив голову Берни на траву, Оливия вскочила и взяла карабин наизготовку:

— Кто там?! Зверь, ко мне! — позвала Оливия собаку. — Я стреляю очень метко! — предупредила она, взводя курок. — Осторожнее, я буду отстреливаться до последнего патрона, даже если вы привели полицию или карантинный патруль! — в ответ на ее монолог в кустах раздался женский смешок и настороженный шепот: