Антик с гвоздикой - Ирина Мельникова

— Ты кого-то привозил сюда в последнее время? — спросил князь, не глядя ему в глаза.

— О чем ты? — поразился Аркадий. — Если ты помнишь, у меня сейчас другие интересы, чтобы шлюх… — Он прикусил язык и виновато посмотрел на князя. — Прости, я не хотел.

Но тот, похоже, не обратил внимания на прокол приятеля.

— Скажи, а не мог он остаться с прежних времен?

— Прости, Гриша, — рассердился Аркадий, — что ты ходишь вокруг да около? Что ты мне мозги пудришь? Кто сегодня здесь был с дамой, я или ты? И если этот медальон не принадлежит тебе, значит, его потеряла та особа, с которой ты, надеюсь, весело провел время.

Князь глянул на него исподлобья, затем положил медальон во внутренний карман сюртука. По-прежнему молча отвязал Мулата от коляски и вскочил в седло. Аркадий наблюдал за его действиями с крыльца.

— Ты объяснишь или нет, что это за медальон такой? — не выдержал он молчания друга.

Но тот уже на скаку выкрикнул:

— Погоди, самому надо поначалу разобраться.

Василий Ефимович Караваев был в полной растерянности от внезапного визита князя. Он бестолково суетился на крыльце, пытаясь пропустить соседа вперед. И все ж они вошли в дверь одновременно. Массивный бок хозяина притиснул гостя к косяку. Вдобавок Василий Ефимович наступил ему на ногу, отчего и вовсе потерял присутствие духа, а его багровое от смущения лицо покрылось мелким бисером пота.

— Очень рад, очень рад… — Оказавшись в своем кабинете, Караваев несколько успокоился. И даже выдавил кислую улыбку, когда князь поинтересовался причинами, почему он столь долго не посещал Завидово.

— Все дела, — пояснил Караваев, — сами понимаете, покос… Потом проблемы с водой… Я все никак не могу собраться переговорить с графиней. — Он перевел дыхание, словно все это время не дышал вовсе. — Я хотел вас попросить, Григорий Александрович, помочь мне в этом вопросе. Аркадий сказал, что графиня должна быть благодарна вам за то, что ваши люди сделали все, чтобы отстоять скотные дворы в Матурихе. — Взгляд его приобрел тоскливое выражение. — Надеюсь, графиня не связала это с нашей с ней ссорой по поводу дороги?

— Ни в коей мере, Василий Ефимович! Мы ни минуты не сомневались, что вы — порядочный человек, — князь приложил ладонь к груди, подтверждая искренность своих слов. — Графиня призналась мне, что сожалеет о своем поступке. — Здесь князь несколько слукавил, потому что до выяснения подобных вопросов у них с графиней просто не дошло, но продолжал не менее задушевно: — Я понял из ее слов, что она ни в коем случае не будет противиться строительству канала.

Караваев промокнул лоб носовым платком.

— Премного благодарен, Григорий Александрович, за столь приятное сообщение. Но я полагаю, вы приехали не затем, чтобы порадовать меня. Ваш друг Аркадий сообщил…

— Да, — не слишком вежливо перебил князь Караваева, — на самом деле меня интересует ваш гость, барон фон Кромм. Скажите, он прибыл в наши места по вашему приглашению?

— Что вы? Что вы?! — Караваев болезненно скривился и снова вытер лоб платком. Руки его заметно дрожали. — Никто его не приглашал. Вы не поверите, но мы едва знакомы. И когда он нагрянул ко мне несколько дней назад, уверяю вас, я был изумлен до глубины души. Его репутация, знаете ли… — Василий Ефимович махнул рукой и отвернулся. — Простите, Григорий Александрович, мне очень неприятно говорить на сию тему… Я пытался объяснить это Аркадию и не понимаю, зачем вам понадобилось допрашивать меня вновь?

— Извините, Василий Ефимович, — голос князя утратил проникновенность, — но ваш гость и его слуга вполне обоснованно подозреваются в поджоге телятников графини и нанесении ей большого ущерба. Аркадий разговаривал с исправником. И так как барон некоторое время жил в вашем доме, то следует полагать, что исправник вправе поинтересоваться, были ли вы в курсе планов своего гостя, а может, сами попросили его помочь вам отомстить графине. Мы с Аркадием наверняка не единственные свидетели ваших угроз. Хотя, по моему мнению, это был минутный порыв, не более. Но как вы докажете это исправнику? Он в минутные порывы не верит!

— Побойтесь бога, Григорий Александрович! — взмолился Караваев, воздев руки горе. Голос его приобрел плаксивые интонации, а лицо исказил нервный тик. — Что вы такое говорите? Я — сообщник этого негодяя? Сие чистой воды наговор! Всякий, кто осмелится утверждать подобную чушь, поплатится за свои слова!

— Я очень хочу ошибиться, Василий Ефимович! — сказал граф устало. — Но еще больше хочу остаться с вами в добрых отношениях. И, поверьте, отнюдь не желаю вам зла. Но вы должны стать со мною откровеннее, чтобы я мог понять, на самом ли деле барон участвовал в поджоге телятников и по какой причине он решился на подобное преступление. В чем графиня провинилась перед ним, если он не остановился перед убийством ее сторожей и уничтожением более сотни телят?

Караваев затравленно посмотрел на него:

— Я почти ничего не знаю, князь, поверьте! Так, слухи кое-какие, домыслы, сплетни, так сказать…

— Я слушаю, — князь вытянул ноги и принял более удобную позу в кресле, — рассказывайте.

— Я плохо понимаю по-немецки, — Караваев нервно хрустнул пальцами, — а барон все время разговаривал со своим слугой на этом языке, но, мне кажется, он угрожал графине предать огласке какую-то тайну. Он надеялся получить с нее триста тысяч и накануне пожара побывал у нее в имении. Графиня его с позором выставила. Барон вернулся сюда вне себя. Весь вечер они громко спорили со слугой в спальне на втором этаже, а окно было открыто и, сами понимаете…

«Ишь, прохвост! — подумал князь про себя. — Он, видите ли, плохо понимает по-немецки. Наверняка стоял под окнами». Но вслух спросил:

— Они что-то говорили про пожар?

— Нет, слова «brand — пожар» и «brandstiftung — поджог» не звучали, но барон несколько раз повторил: «bestrafen — наказать!». Фридрих был против, он говорил, что непременно подумают на них и тотчас схватят. Но барон мерзко ругался, а последнее, что я разобрал, была фраза: «Графиня отдаст все, что причитается мне по праву…» Я не ручаюсь, что она прозвучала именно так, но смысл тот же самый.

— По праву? — удивился князь. — Откуда у него права на состояние?

— Видите ли, — Караваев опять побагровел и вытер лицо платком, — если разобраться… Если по правде…

— Василий Ефимович, — сказал строго князь, — не бойтесь, барон сюда не вернется. Говорите все как на духу. В случае опасности мы сумеем вас защитить.

Караваев покачал головой, и на его лице появилась гадливая гримаса.

— Фридрих этот барону вовсе не слуга, хотя для виду переносит баулы и одежду чистит. — Караваев отвел глаза. — Я слышал раньше, но теперь сам убедился. — Он виновато посмотрел на князя и отвел взгляд. — Барон и Фридрих живут, как женщина с мужчиной. Не совсем в этом смысле, конечно, но… — Он неопределенно покрутил пальцами в воздухе. — Прелюбодействуют, так сказать, самым непотребным образом…