Смена формы - Кэсси Александер

быть причина для всего этого? — я отчаянно обвела взглядом комнату, где на стенах словно была написана история множества смертей.

— Это место само по себе располагает к магии. Оно такое же древнее и злое, как земля, которую ваши Тени называют домом, и здесь пролито куда больше свежей крови. Ничего не стоило купить склад наверху и перекрыть этот ливнесток. И легко было использовать жалких текатос снаружи. Твой друг-зомби ходил среди них по ночам, когда они были под кайфом, — словно жнец среди наркоманов. — Он на секунду задумался, потом продолжил: — А эта комната… даже во сне… посмотри на эту работу с костями. Он хорош в этом.

Мне нужно было больше времени. Лус нужно было больше времени.

— Но зачем столько костей? Зачем здесь? Зачем девочка?

— Чтобы призвать к себе Санта-Муэрте и подчинить её. — Мальдонадо снова выпрямился во весь рост. — Это блестящий план.

— Ты не можешь владеть Санта-Муэрте! — выкрикнул Олимпио у меня за спиной. — ¡Eres un mentiroso, hijo de la chingada!

— Замолчи! — рявкнула я на Олимпио. Он не знал того, что знала я о Мальдонадо. Фонарик в его руках дрожал, а это наш единственный источник света.

— Мы тебя убьём! — не унимался Олимпио.

Мальдонадо улыбнулся.

— А вот тут ты ошибаешься. Иногда я вижу будущее. И я вижу, что совсем скоро стану невероятно могущественным.

Рядом со мной шевельнулась Лус. Я не увидела этого, а почувствовала: будто пустота заполнялась присутствием, словно происходило возраждение. Я никогда раньше не видела, как просыпается вампир. Я знала, что она будет в ярости и всё ещё в цепях, не в силах помочь нам так же, как не смогла помочь себе.

Единственное, что пришло мне в голову, чтобы спасти нас, это сделать то, что ей было запрещено. В полутьме я осторожно нащупала губы Лус. Когда-то я клялась, что больше никогда не позволю никому меня кусать. Меня уже кусала Анна, и одного раза, когда вампирские клыки скользят по твоей коже, более чем достаточно. Но если я не заставлю Лус очнуться прямо сейчас и хоть немного выровнять наши шансы, мы с Олимпио отсюда не выберемся.

— Олимпио — беги! — заорала я и потянулась к ней. Резко опустила её нижнюю челюсть, прижала своё запястье к её клыкам и рывком захлопнула ей пасть. Олимпио сорвался с места, свет его фонарика метнулся прочь, исчезая в туннеле.

Мальдонадо заметил, что происходит, на полсекунды позже, когда свет уже пропал. Он расхохотался.

— Dama, для этих кандалов нет ключа.

Раздался щёлкающий звук, и в высоких углах комнаты вспыхнули яркие огни — будто пламя без топлива. Они осветили все кости, и я наконец разглядела узор на стенах: спирали из костей, переходящие от крупных к мелким, все они закручивались, устремляясь к клетке.

Мальдонадо подскочил ко мне и дёрнул назад — из-за этого зубы Лус глубже впились в моё запястье. Он склонился надо мной, и его лицо исказилось в жуткой усмешке. Обеими руками он схватил меня за плечи и отшвырнул — не столько силой, сколько магией. Меня протащило по полу, словно сильным порывом ветра, кости под ногами разлетелись в стороны. Потом меня прижало к стене невидимой тяжестью, давящей на грудь.

— Останься здесь, — приказал он. — Кто-то должен это увидеть.

А потом он снова повернулся к женщине в клетке.

— Adriana, mi niña esqueleto, mi mujer delgada, la más pálida y rubia, — пробормотал он. Он водил ладонями вверх и вниз по прутьям клетки, по металлу и костям, вплетённым в них. Кости, разбросанные у стены, впивались мне в спину, но его сила держала меня неподвижно.

Отступив на шаг, Мальдонадо начал размахивать руками перед клеткой, вычерчивая в воздухе узоры, будто дирижировал симфонией. Его голос зазвучал громко, как прошлой ночью у курандеро. Я не могла вырваться.

В проёме туннеля мелькнуло грязное лицо. Мальдонадо, казалось, не замечал. Это вернулась старуха. «Уходи!» — хотела крикнуть я, но ведьма словно украла мой голос.

Старуха вползла в комнату, извиваясь, как зачарованная змея, плавно покачиваясь из стороны в сторону. Движения Мальдонадо как будто втягивали её в свой ритм: он что-то напевал, подбадривал, умолял, указывал, куда идти. И она слушала. Она приближалась, но не к нему, а к клетке.

Внутри клетки поднялась Адриана. Она была невероятно худой, истощённой, и белое платье без рукавов висело на ней, как на вешалке. Сквозь тонкую кожу проступали очертания костей, совпадая с татуировками, а лицо её было расписано так, что превращалось в ухмыляющуюся маску черепа.

Словно птица, танцующая перед собственным отражением в зеркале, старуха и Адриана повторяли движения друг друга. Старуха подошла ближе к прутьям, и Адриана потянулась к ней, опираясь на клетку, чтобы удержать ослабевшее тело.

Голос Мальдонадо поднялся, превращаясь в нечто вроде песнопения-молитвы. Старуха выпрямилась и подалась вперёд. Адриана двинулась ей навстречу, и их губы соприкоснулись.

Старая и сломленная, юная и сломленная — разные, но соединённые, две половины одного целого. Я осознала, что именно вижу, ровно в тот миг, когда странный свет окутал место, где они соприкоснулись. Если прищуриться, казалось, будто они сливаются воедино.

Магия Мальдонадо соединяла Санта-Муэрте: старую потерянную женщину — богиню, столько лет удерживаемую Тенями в плену, превратившую её в пустую тень самой себя, и помещала её в измождённое, заточенное тело Адрианы. Рука Адрианы поднялась, и рука Санта-Муэрте повторила движение; две ладони прижимались друг к другу, пока магия не слила материю, и осталась лишь одна рука.

Голос Мальдонадо перешёл с шёпота на крик, и тут позади него Лус резко села. Наконец наступила ночь. Она облизнула губы, пробуя на вкус мою кровь, и посмотрела на меня полными ярости глазами. Я предала её, отдав её создателю, но сейчас только Анна могла спасти нас всех. Потом её взгляд метнулся к Адриане и старухе, к тому странному слиянию, которое они собой являли.

— Нет! — она рванулась на конце цепей, и я услышала, как кости, которые я подсунула под браслеты, разлетелись вдребезги.

Если проснулась Лус — значит, проснулась и Анна. Успеет ли она? Где она? Осталась ли вообще в городе? Я не знала. Я билась о магическую преграду, удерживавшую меня, а она снова и снова швыряла меня обратно к стене из костей, с каждым разом всё сильнее прижимая к ней.

К голосу Мальдонадо присоединился ещё один. Луч фонарика выхватил вход в туннель, и в комнату ворвался Олимпио.

«Нет! Беги!» — хотела крикнуть я, но голос по-прежнему не слушался.

Он влетел в комнату с той же уверенностью, какой поразил меня ещё у