Рассыпанные кости - Николь Скарано

его лица, но багровый закат подсказывает, что я проспала уже несколько часов. Голова Кейда по-прежнему лежит у меня на груди, его дыхание ровно, и перед тем как подняться на поиски того, что меня разбудило, я целую его в лоб.

Звук повторяется — уже где-то вдали, — и мой взгляд находит Незнакомца. Он уходит в лучах заходящего солнца, и, чувствуя, как в груди поднимается тревога, я выскальзываю из-под мирно спящего Кейда.

— Подожди! — Я бросаюсь за ним и резко торможу в пыли, когда он оборачивается. — Ты уходишь?

— Я здесь тебе ни к чему, дитя мое, — улыбаясь, он берет мое лицо в ладони. — Не для этого воссоединения.

— Я… — Я осекаюсь, прекрасно понимая, что он прав, но его уход все равно скребет по сердцу. Я не проводила без его голоса больше пары дней и совсем не готова терять его. — Ты бросаешь меня?

— Селла, моя Селла. — Он притягивает меня к себе, крепко обнимая. — Я никогда тебя не оставлю. Клянусь.

Я с облегчением выдыхаю, уткнувшись в его грудь, а он отстраняется, заглядывая мне в глаза. Он ничего не говорит, но между нами возникает полное взаимопонимание. Он не мой отец по крови. Он не Хрейнаста. Он не отречется от меня.

Незнакомец еще мгновение держит мой взгляд, а затем с улыбкой поворачивается, чтобы уйти.

— Кто ты? — Я хватаю его за запястье, заставляя повернуться ко мне лицом.

— Разве ты еще не догадалась? — он ухмыляется, и его белые глаза вспыхивают. Они совершенно бесцветные, не такие, как у других, с их едва заметными радужками, но это те же самые глаза. Глаза бога.

— Смерть, — шепчу я, и он кивает. — Но как? Хрейнаста изгнала тебя. Она искоренила твой культ. Как ты здесь оказался?

— Благодаря тебе, дитя мое. Благодаря твоей вере.

— Я не понимаю.

— У меня не было опоры ни в этом мире, ни в царстве богов после того, как она изгнала меня. Без веры богов или людей у меня не было почвы под ногами, — объясняет он. — Я веками скитался в ничтожестве, отыскивая трещину, лазейку для побега из изгнания, и нашел ее в тебе. Твое отчаяние было настолько велико, что во тьме ты жаждала найти способ исцелить свою боль. Ты сама того не осознавала, но твоя тоска была сродни молитве, и я услышал тебя. Когда мы встретились впервые, я был лишь слабым шепотом, но по мере того, как росла твоя вера, крепло и мое присутствие. Мои позиции в этом мире восстановлены полностью. В ту минуту, когда Кейд вспомнил тебя, твоя вера в меня укрепилась окончательно. Теперь у меня есть последователь, и благодаря этому изгнание Хрейнасты подошло к концу. Потребовался всего один верующий, чтобы открыть дверь. Хотя я подозреваю, что твой муж очень скоро последует твоему примеру.

— Почему… — я сглатываю, чувствуя, как в горле мгновенно пересыхает. Я выпустила на свободу Саму Смерть. Не совершила ли я ошибку? Сгорит ли весь мир из-за моих действий? — Почему она уничтожила твой культ? Не обрекла ли я весь мир на погибель, освободив тебя?

— О, дитя мое, — смеется Смерть. — Уж тебе-то должно быть прекрасно известно, что Хрейнаста вовсе не та богиня, за которую себя выдает. Когда Лавек забрал тебя, ты ведь верила, что вы похожи. — Он проводит пальцем по переносице, там, где Лавек оставил метку кровью. — Он потерял жену, а ты — мужа. Когда Уденс даровал тебе безопасный проход через Веси, ты думала, что дело в вашем сходстве. Вы оба знали боль утраты тех, кто вам дорог.

Он бережно обхватывает мое лицо ладонями, и я понимаю: то, что он сейчас скажет, разобьет мне сердце.

— Ты и я — мы тоже одинаковы. Мы оба знаем, каково это — потерять любовь от рук Хрейнаста.

— Нет. — Я яростно мотаю головой, заранее страшась его признания.

— Я — первородное божество, как и она, — продолжает Смерть, мягко касаясь моей щеки длинным пальцем. — Жизнь и смерть. Начало и конец. Свет и тьма. Добро и зло. Мы были первыми, но на заре времен существовали три первородных божества — близнец Хрейнасты завершала эту троицу.

Я хмурю брови от этого откровения. У Чистой нет никаких братьев или сестер. Я годами служила в ее храме, но ни одна из ее жриц об этом даже не слышала.

— Они олицетворяли саму жизнь, а в жизни всегда есть место и добру, и злу, — продолжает он, уловив мое сомнение. — Многие считают меня тьмой и злом, но я — всего лишь смерть. Конец жизни. Зло творят лишь живые, а Хрейнаста и ее сестра были чашами весов морали. Хрейнаста искренне верила, что она — воплощение чистоты и добра, а ее сестра — порока, но я видел всё иначе. Обе сестры несли в себе и свет, и тьму по-своему, а добро и зло в равной мере были заключены в каждой из них. Хрейнаста любила меня и, считая себя более святой сестрой, была уверена, что я должен принадлежать ей. Но я никогда не был ее. И не мог стать. Стоило мне взглянуть на ее сестру, как я пропал.

Наша любовь была нерушима. Она сжигала всё на своем пути, но из ревности Хрейнаста убила свою сестру, надеясь, что это принудит меня лечь к ней в постель.

Но я — Смерть. Смерть не удержит ее от меня навсегда, поэтому Хрейнаста заставила Валку поднять руку. Он привязал душу моей любимой к ее же телу и искромсал ее на куски, раздирая ее запертый дух прямо во время казни. Затем он разбросал ее кости по самым дальним уголкам королевства, а ее грудь и сердце сжег в огне, чтобы я никогда не смог ее воскресить.

Я судорожно, с ужасом втягиваю воздух. Кейд не был ее первой жертвой. Хрейнаста уже провожала нечто подобное раньше, хладнокровно убив собственную сестру.

— Вот почему тогда, при нашей первой встрече, ты сказал, что мне повезло сберечь торс Кейда от пламени?

— Да. — Печаль омрачает его черты, пока он говорит. — Я никогда не смогу вернуть к жизни свою любовь, потому что они сожгли часть ее души. После смерти человеческий дух движется дальше, но если он привязан к телу, а затем уничтожен — я бессилен. Хрейнаста знала это. Она хотела сделать так, чтобы я больше никогда не смог ее увидеть.

— Я… — у меня пропадают все слова, и вместо этого я вкладываю свою руку в его ладонь в попытке утешить его.

— Хрейнаста надеялась, что смерть сестры