Оборванная связь - Рина Рофи

её глазах. Она сжалась, её хвост резко задрался, а уши прижались к голове, обнажив острые кончики. Вся её поза кричала о готовности к обороне, к побегу, к борьбе до последнего.

Фраза висела в воздухе, тяжелая и обжигающая. Она не была сказана про меня лично. Это было общее правило её мира, её жизненный опыт. И почему-то это ранило глубже, чем если бы она обвинила именно меня, сына Ярости.

Я замер, чувствуя, как по лицу разливается холод. Не гнев. Сначала — шок. Потом — резкая, острая обида, которую я тут же подавил, вогнав её глубоко внутрь, превратив в лед. Я отступил на шаг, специально медленно и чётко, давая ей пространство, показывая, что не нападу.

— Не трогать, — повторил я её слова, и мой голос прозвучал глухо, лишённо. В нём не было угрозы, только констатация. — Хорошо.

Я повернулся и сделал ещё несколько шагов к противоположной стене, упираясь ладонями в холодный камень. Мне нужно было отдышаться. Отдышаться от этого яда, который она выплеснула, и от той дикой, нелепой боли, которую он почему-то причинил.

«Извращенец». Потому что я демон. Потому что я сильный. Потому что она — красивая пленница, а я — тюремщик. В её картине мира всё было просто и ужасно. И, возможно, она была права. Возможно, девяносто девять из ста демонов в моём положении поступили бы именно так, как она ожидала.

Но я был сотым.

Я обернулся, не подходя ближе.

— Я не трону тебя, кицуне, — сказал я, глядя прямо в её зелёные, всё ещё полные недоверия глаза. — Не потому, что не могу. И не из благородства, в которое ты, я вижу, не веришь. — Я сделал паузу, подбирая слова, такие же грубые и простые, как я сам. — Потому что ты — проблема. Проблема безопасности. А я решаю проблемы. Не создаю новые. И то, о чём ты думаешь… это самая бесполезная и громоздкая новая проблема из всех возможных.

Она слушала, её уши медленно поднялись из прижатого положения, но настороженность не исчезла.

— Слова, — пробормотала она, но уже без прежней ярости. — Все умеют говорить.

— А я привык делать, — парировал я. — Твоя задача — не совать нос куда не надо и не пытаться сбежать. Моя — убедиться, что ты не шпион и не бомба замедленного действия. Всё. Остальное — лишний шум.

Я видел, как она обдумывает. Её взгляд скользнул по моим рукам, по плечам, по лицу, будто ища признаки лжи или скрытых намерений. Я стоял неподвижно, позволяя ей изучать. Пусть видит солдата. Надсмотрщика. Сурового и прямолинейного. Это была роль, которую я знал досконально. Гораздо лучше, чем роль… чего бы то ни было ещё.

Наконец, она слегка расслабила плечи, хотя хвост всё ещё был настороже.

— Ладно, — выдохнула она. — Карантин так карантин. Но если твои «дела» включают в себя что-то противозаконное или отвратительное, я…

— Будешь сидеть в отведённой комнате и кусать подушку от скуки, — закончил я за неё, и в уголке моего рта дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее усмешку. — Потому что бежать отсюда — самоубийство. А драться со мной… — я позволил ей самой додумать.

Она фыркнула, но не стала спорить. Это был прогресс.

— Идём, — сказал я, кивнув к двери. — Покажу, где будешь жить. И расскажу правила. Их немного. Но они железные.

Я вышел из каземата, не оглядываясь, но чувствуя её присутствие за спиной — лёгкое, настороженное, пахнущее рябиной и обидой. В голове гудело. «Пара», — насмешливо шептал внутренний голос. — «Прекрасная пара. Она тебя на дух не переносит и считает чудовищем. Идеально».

Да, чёрт возьми. Идеальная проблема. Та, которую нельзя решить грубой силой. Та, которая требовала чего-то другого. А я не знал, что это за «другое». И это пугало больше, чем любая вражеская армия.