Неподходящий жених - Наталья Нестерова

Какие вещи? С чего мне взбрело про них выпалить? Но если на досуге, которого у Андрея было хоть отбавляй, покопаться в нашей квартире, то многое можно найти. Мы потом не досчитались и книг старинных, и статуэток, и фарфора. Удар попал в цель.

— Если вы настаиваете, — пробормотал Андрей.

— Я решительно настаиваю!

— Пятнадцать тысяч.

— Ого! Пятьсот долларов! Хорошо. Сейчас вы их получите.

— Андрюша! Мама! — безуспешно пыталась привлечь наше внимание Саша. — Объясните мне, что все это значит!

Андрей и я остались глухи к ее призывам. Надо отдать должное Андрею. Светский лев умел держать марку в самой позорной ситуации. Он выглядел не посрамленным, а как будто бы вынужденным исполнять роль неприятную и навязанную. На меня же вдруг напал приступ высокопарного слово изъяснения, совершенно не принятого в современном общении, хоть и желчно-язвительного.

— Соблаговолите, сударь, выйти в переднюю. Там вы получите оговоренную сумму.

Андрей ждал меня в прихожей. Рядом была Саша, я слышала, как она умоляет Андрея:

— Милый, родной, скажи мне, что случилось, что происходит?

А я листала словарь Брокгауза и Эфрона, в котором между листов были спрятаны деньги от ренты. В собственное белье я уже прятала — Андрей нашел и часть денег украл. Не упоминала об этом, противно.

— Вот! — вышла я в прихожую и протянула деньги.

Андрей их взял, порывисто обнял Сашу, отцепил ее от себя и скрылся за дверью.

Больше я Андрея не видела. И бабушкиной брошки тоже.

Пережитые волнения находились за пределами моих сил, потраченных на многомесячное интриганство. Я ушла в свою комнату, громко хлопнув дверью. Никого не хотела видеть, слышать. Свою дочь — в первую очередь. Но Сашка скулила под дверью, скреблась:

— Мама, можно?

— Нет!

— Мамочка, пожалуйста!

— Не сейчас, не сегодня!

— Но я умру!

— Помирай на здоровье!

Она все-таки зашла без позволения. Еще и забралась мне на колени. Охватила мою шею, прижалась к груди.

— Мамочка! Успокойся и объясни мне все.

— Я объясни? Иди ты к черту, к дьяволу, к лешему лысому.

— Идиома правильная: к черту лысому. Но не будем придираться.

— Отлипни от меня! Выходи замуж хоть за шимпанзе из зоопарка, хоть за киллера-многостаночника, хоть за чемпиона среди операторов машинного доения. В конце концов, каждой женщине положено свои ошибки лично исправлять. Почему я должна твою неграмотность точно в диктанте красной ручкой вытравлять?

— А ты вытравляла?

— А ты слепая и безмозглая? Так и есть! Все! Я устала, я старая, у меня климакс и я хочу закончить свою работу о семантической сочетаемости слов. Я уже десять лет ее пишу. С твоей разборчивостью в женихах народ не узнает, как правильно складывать слова.

— Андрей, правда, воровал у нас?

— Отказываюсь отвечать. Мне плохо с сердцем. Мне нужна валерьянка.

— Сколько капель? — вскочила на ноги Саша.

— Ведро.

— Мама! — осуждающе воскликнула она.

— Что «мама»? Мама последние месяцы конспирирует как Мария Медичи с Макиавелли вместе взятые.

— Правда? А в чем это выражалось?

— В том, что я тебе ни словом не обмолвилась, какого ты фрукта к нам в дом притащила.

— Не вижу логики, — пожала плечами дочь. — Молчание как интрига? Так не бывает.

— Где моя валерьянка? Мне дадут, наконец, умереть спокойно?

Потом у нас были, конечно, долгие разговоры. И я все выложила дочери. Она и возмущалась, и благодарила, и тосковала без пропавшего Андрея, и проклинала его, и благодарила судьбу, что избавила ее от вампирствующего светского льва российского разлива две тысячи двенадцатого года.

Не люблю биологических сравнений, когда людей отождествляют с животными или когда физиологические процессы у низших беспозвоночных приравнивают к человеческими. Но моя подруга Варя, с которой дочь моя Саша делилась своими горестями, сказала точно:

— Это как прививка. Несчастная любовь в ранней молодости — это прививка от последующих ошибок. Некоторым не везет, как твоей маме. Вместо прививки десять лет нервотрепки. И еще у многих девочек так случилось: дети и судьба исковерканная.

— Тетя Варя! Я что же? Побочный эффект иммунизации?

— Ты правильный и замечательный эффект. Но на мать посмотри! Думаешь, у нее все сладенько да гладенько? Она только виду не подает, марку держит. Ты, Саша, теперь по-женски взрослая. И хватит все про себя, да про себя переживать! Сколько мать тобою пожертвовала, уму не пересказать!

— Для тебя пожертвовала, умом не понять, — механически поправила Саша.

И начала действовать. Встретилась с Женей, с Евгением Ивановичем, и состоялся у них какой-то разговор, страшно важный. Потом они перезванивались. Сашка брала трубку и уходила в свою комнату, закрывала дверь: «Евгений Иванович меня консультирует по теме диплома». «Какие в дипломе могут быть секреты?» — этим вопросом я не задавалась. В доме перестало дурно пахнуть, Андрей ушел, и слава всевышнему. Я снова могла быть самой собой, привыкала к вновь обретенной эмоциональной свободе. Однако прежней я не была. Точно постарела. Что, собственно, старость? Вовсе не морщины на лице и хруст суставов. Старость — это упадок сил душевных и потеря интересов, снижение, как говорил мой папа, коэффициента шустрости. Мой коэффициент упал почти до нуля. Хотя, возможно, все дело было в том, что цель достигнута. Восточная мудрость гласит, что нет ничего печальнее достигнутой цели. Оглядываясь назад, человек понимает, что самым лучшим был именно путь к цели. Вот уж, извините! Второго неподходящего жениха я не осилю.

— Если ты завтра приведешь наркомана, забулдыгу или пропойцу, — говорила я дочери, — закрою глаза и уйду…

— Куда глаза глядят? Закрытые? — потешалась Сашка. — Я тебе, мамочка, не верю. Хотя, на самом деле, это ты мне не доверяешь. Если бы ты с самого начала…

— С какого начала? — перебила я. — Если ты и сейчас, в финале романа, тоскуешь без Андрея. Так?

— Ужасно тоскую, — призналась дочь. — Иногда отчаянно хочется все забыть, броситься к нему, прижаться. Ты не бойся! Я ведь понимаю, что он по жизни лузер.

— Выражайся, пожалуйста, культурно! Это ваше «по жизни» я терпеть не могу.

— А как бы ты Андрея назвала?

Для него у меня было много определений — от паразита до оператора машинного доения. Но я выбрала другое:

— Он пустоцвет. То, что тебя к нему тянет, естественно. Зов тела — один из самых мощных. В молодости, конечно.

— У тебя с этим зовом как обстоит?