Плохой мальчик - Катерина Пелевина

больнице в 2016 году? — спрашиваю я прямо. Без предисловий.

Она бледнеет. Пытается закрыть дверь, но я успеваю поставить ногу в проём.

— Послушайте, — говорю твёрдо, но без агрессии. — Мне нужна правда о смерти моей матери. В документах расхождения: освидетельствование датировано позже, чем тело поступило в морг. Вы вносили эти данные?

Женщина отступает, смотрит на нас, на Айса, на Марину, которая прижимает щенка к груди. Её лицо искажается то ли страхом, то ли виной.

— Черновы… — бормочет она, пока я толкаю дверь и прохожу внутрь вслед за ней. — Я… я не хотела. — шепчет она. — Мне сказали… сказали, что так надо. Заставили…

— Кто сказал? — я стараюсь говорить спокойно, но голос дрожит. — Кто приказал подделать документы?

— Начальник отдела. Он… он связался с кем-то сверху. Мне дали указание внести данные задним числом. Сказали, что это «ошибка в системе», что никто не узнает.

— А Вы узнали, что на самом деле? — Марина делает шаг вперёд. — Вы поняли, что это не ошибка?

Женщина кивает, опускает глаза.

— Да. Я знала... Я уволилась через полгода. Не могла больше… не могла жить с этим.

Я чувствую, как внутри закипает ярость, но не на неё, наверное. На тех, кто заставил её это сделать.

— Почему Вы молчали? — спрашиваю я.

— Боялась, — просто отвечает она. — Боялась последствий. Боялась, что найдут, отомстят… Моему начальнику самому угрожали тогда…

Она делает глубокий вдох и добавляет почти шёпотом:

— Ваша мама… её смерть не была естественной. В документах написали «сердечный приступ», но на самом деле всё было иначе. Ей ввели препарат — он провоцирует остановку сердца, но следов почти не оставляет. Я видела запись в электронной карте — там было указано лекарство, но потом эту строку удалили.

— Какой препарат? — я напрягаюсь всем телом, стараясь не выдать бурю эмоций.

— Я точно не помню… Знаю, что используется в косметологии и дозировка была в три раза выше нормы. А время… За час до зафиксированного времени смерти.

Марина бледнеет, прижимает Айса к груди.

— То есть её… убили? — тихо спрашивает она.

Женщина кивает.

— Да… К сожалению… И кто-то очень влиятельный позаботился, чтобы это выглядело как несчастный случай.

Марина подходит ближе, кладёт руку ей на плечо. А меня сейчас так, сука, шкивает… Я еле на ногах стою… Наивный слепой щенок…

— Спасибо, — говорит она тихо. — Спасибо, что сказали.

Женщина вздыхает, проводит рукой по лицу.

— Если могу ещё чем-то помочь… — она достаёт откуда-то блокнот с рукой, записывает номер, вырывает оттуда листочек. — Вот. Мой телефон. Звоните в любое время.

— Можете назвать фамилию Вашего начальника?

— Могу, — шепчет она, опуская взгляд. — Завьялов Леонид Валентинович…

Мы выходим из её квартиры, и я чувствую, что не могу дышать нормально. Не могу сделать полноценный вдох… Болит…

Марина обнимает меня и зарывается носом в мою кофту, будто абсолютно всё-всё чувствует.

— Я с тобой, любимый… Я с тобой…

Глава 65

Анжей Чернов

Илья справляется быстро… Всего два часа, и у нас есть адрес Леонида, бывшего начальника архива этой больницы. Пока мы ждём информацию, кушаем и кормим мелкого прямо в машине, звонит мама Марины.

— Анжей, — её голос звучит напряжённо. — Приехала полиция. Я подала заявление о взломе квартиры... Всё оформили, но я пока останусь у соседки — так спокойнее…

— Правильно, — отвечаю я. — Оставайтесь там. Никуда не выходите. Мы с Мариной пока заняты, но скоро свяжемся.

— Как вы там? Как моя девочка?

— Всё в порядке, мам…

— Хорошо… Будьте аккуратнее…

Марина смотрит на меня вопросительно. Я коротко пересказываю разговор о полиции, потому что она не расслышала. Она кивает и сжимает мою руку.

— Значит, они не остановятся, — тихо говорит она. — Раз лезут в квартиру, значит, боятся, что мы что-то найдём…

— Именно, — я завожу машину. — И мы найдём. Поехали.

По дороге Илья присылает ещё одно сообщение. Читаю его, и внутри всё холодеет. Я уже знаю ответ на свой вопрос, но без явных доказательств, не осмеливаюсь его озвучивать… Хотя всё ведет к одному…

— Что там? — Марина заглядывает в экран.

— Илья пишет, что Леонид — бывший одноклассник моего отца, — произношу я медленно, переваривая информацию. — Они вместе учились, потом какое-то время общались…

— То есть это не случайный человек, — задумчиво произносит Марина. — Он не просто так согласился подделать документы. Между ними связь?

— Да, — сжимаю руль. — Личная связь. Значит, отец доверял ему. И, видимо, знал, что он пойдёт на это.

Мы подъезжаем к дому Леонида. Паркуемся неподалёку, наблюдаем. Время тянется медленно. Марина нервно теребит край куртки, поглядывает на часы.

— Может, его нет дома? — шепчет она.

— Есть, — я киваю на окно второго этажа. — Свет горит. Надо ждать.

Проходит ещё около часа, и вот он — тот самый человек, выходит из подъезда с собакой на поводке. Крупный лабрадор тянет его в сторону парка.

— Пора, — говорю я, вылезая из машины. — Ты сиди здесь. Если что звони матери…

— Ну, Анжей!

— Тш-ш-ш…

Я выхожу из машины. Марина остаётся на месте, а я иду следом за Леонидом. Он идёт неторопливо, разговаривает с собакой, ворчит, ничего не подозревает. Но через пару минут будто чувствует взгляд — оборачивается. Наши глаза встречаются в темноте, освещенной лишь фонарными столбами…

Он замирает на секунду, потом резко дёргает поводок и почти бежит в сторону парка.

— Стой! — кричу я и бросаюсь следом.

Он бежит, лабрадор путается под ногами, но не отстаёт. Я настигаю его у скамейки, хватаю за плечо, разворачиваю и валю на газон. Пёс останавливается в паре метров, смотрит на нас с каким-то философским спокойствием.

— Тупая псина! — рычит Леонид на собаку, потом переводит взгляд на меня. — Что вам нужно?! Деньги?! Я заплачу!

Я хватаю его за грудки, прижимаю к земле. Дыхание сбито, сердце колотится, но я держу себя в руках — только ярость в глазах. Не запиздить бы его насмерть, блин. А то я за себя не ручаюсь уже…

— Меня зовут Чернов Анжей Альбертович, — чеканю я. — Я сын Черновой Александры Юрьевны. Вы подделали освидетельствование о её смерти. Кто заказчик?

Он меняется в лице. Вся бравада сходит, взгляд становится загнанным.

— Я не могу… — шепчет он. — Я…

— Говори, — я достаю нож, держу его так, чтобы он видел. — Или я тебя порежу.

Леонид бледнеет, сглатывает. Его глаза бегают, руки дрожат. Вокруг — ни души. Лишь вдалеке чей-то смех, но он не торопится звать на помощь…

— Чернов… Альберт… — выдавливает он. — Альберт Викторович. Он приказал. Сказал, что это вопрос безопасности, что иначе всё всплывёт…

— Что всплывёт? — я наклоняюсь ближе. —