Как они её делили - Диана Рымарь

голове до сих пор крутятся слова Миграна Аветовича: «Молодой семье нужно достойное жилье, а не углы снимать». Все-таки какие у Артура заботливые родители.

И зубастые!

Слова моего свекра о том, что напавшие на нас сволочи не останутся безнаказанными, оказались правдивыми.

После того, что с нами случилось, полиция развела бурную деятельность.

Порно канал, который так взбесил родню Артура, исчез буквально на следующий день. А его основатели теперь ходят на допросы, отчитываются по каждому посту, потому что у следствия возникли подозрения в том, что не все девушки добровольно участвовали в действии.

Дальше на ту жуткую шайку-лейку посыпались новые заявления в полицию.

Девчонки осмелели и решили наказать обидчиков за все издевательства. Список обидчиков оказался очень длинным, как и список жертв.

Один только Костя получил три обвинения в изнасилованиях от разных девушек, и теперь этому гаду ни за что не выкрутиться. Никакой папочка не поможет, особенно если учесть, что он больше не занимает должность декана в нашем вузе.

Всем им придется ох как несладко.

Оно вообще не сладко — отвечать за свои гнусные действия.

И никому больше заткнуть рот деньгами или угрозами не получится! Потому что затыкалки теперь коротки.

А мне вот радостно на душе за то, что эти гады за все ответят.

— Черт! — Артур останавливается как вкопанный. — Настя, я учебник в аудитории забыл. Сейчас быстренько сбегаю, ладно? Ты тут подожди.

Он оставляет меня на улице, заботливо поправляет шарф.

— Никуда не уходи.

— Да куда я денусь, — смеюсь я. — Беги уже.

Он исчезает в здании, а я остаюсь одна. Студенты группками выходят наружу, кто-то громко обсуждает завтрашний экзамен, кто-то строит планы на выходные. Обычная университетская суета. Я прикрываю глаза и подставляю лицо солнцу.

До чего же хорошо...

И тут краем глаза замечаю знакомую фигуру.

Женщина стоит чуть поодаль, у ограждения, и пристально на меня смотрит. На ней новая черная дубленка с меховым воротником, кожаные сапоги на каблуке. Волосы аккуратно уложены, лицо при макияже. Выглядит она гораздо лучше, чем в последний раз, когда я ее видела.

Сердце на мгновение замирает, потом начинает колотиться как бешеное.

— Мама... — шепчу одними губами и не верю, что вижу ее.

Она стоит и не подходит, словно боится. Или не решается? Просто смотрит, а потом неуверенно поднимает руку, машет.

Меня тянет к ней будто магнитом.

Ничего хорошего от нее не жду, а все равно тянет.

— Мама! — говорю я уже громче.

Шумно вздыхаю и все-таки прохожу те несколько шагов, что нас разделяют.

— Как ты, Настя? — голос у нее тихий, неуверенный. Совсем не такой, каким был в тот страшный день, когда она оставила меня у Григорянов.

— Я нормально. Ты зачем пришла? — стараюсь говорить ровно, но чувствую, как дрожат губы.

Она оглядывается по сторонам, будто ищет, что сказать.

— Я за тобой, дочка. Пойдем домой?

Ручеек студентов, выходящих из здания, заканчивается, и мы остаемся на площадке перед университетом совсем одни. Только ветер шелестит в голых ветках деревьев, да где-то вдали гудят машины.

— Мам... Ты опять? — вырывается у меня.

— Ты же ничего не знаешь! — в голосе мамы появляются знакомые нотки. — Ко мне вернулся твой отец, деньги привез, кредиты закрыли. У нас теперь все хорошо, но он стал спрашивать про тебя, вот я и...

Вдруг позади нас раздаются чьи-то уверенные шаги, а вскоре рядом со мной появляется Артур.

Он смотрит на мою мать с прищуром и завершает за нее фразу:

— И решила притащить дочь домой, чтобы не объяснять ее папаше, что выперла беременную из дома?

Он все слышал!

На лице мамы проступает румянец — то ли от холода, то ли от смущения.

— Тебя не спрашивали. Дай нам с дочкой поговорить!

— Мама, он мой муж, и я не хочу, чтобы он уходил, — говорю резко, и Артур обнимает меня за плечи.

Мама понимает, что наедине она со мной не останется, и спешит сказать:

— Я долго думала, стоит ли приходить. Мучилась, как лучше начать разговор, и вообще от всей этой ситуации. Она ведь кошмарная. Я правда мучилась все это время!

— Мучилась, мучилась, но так и не пришла проведать, — сухо замечает Артур. — Грош цена таким мучениям.

Он строг с ней, однако мне даже не хочется как-то сгладить ситуацию. Мама заслужила!

— Но я пришла сейчас, — оправдывается она. — И хочу сказать, что двери родительской квартиры для тебя открыты, Настенька. У тебя есть дом.

В ее голосе звучит теплота, но я не могу отделаться от чувства, будто мама играет какую-то заученную роль.

— Да, мам, у меня есть дом, — отвечаю ей, — но не родительский, а наш с мужем. Я не вернусь к тебе.

Лицо у мамы вытягивается.

— Что ж мы вот так и расстанемся? — причитает она. — Ты своей дорогой, я своей... Я переборщила тогда, усталая была, замученная. Потом долго ругала себя. Настя, я поступила неправильно, признаю...

— Офигеть, признание, — фыркает Артур. — Может, нам вас после такого еще и на свадьбу позвать? Как ни в чем не бывало.

— Свадьбу? — переспрашиваю я, поворачиваясь к мужу.

— Черт, проговорился, — Артур хлопает себя по лбу. — Мы сюрприз хотели, бабушка с родителями помогают мне все организовать. А то родственники все как один взвыли, что мы свадьбу зажилили. Да и вообще...

Сердце начинает биться чаще.

Свадьба!

Я так мечтала об этом раньше — о белом платье, цветах, первом танце, фотосессии и прочем. Но после всего, что произошло, даже думать об этом не решалась. Казалось, не до праздников, особенно учитывая, что мы поженились два месяца назад.

— Спасибо, милый! — я встаю на цыпочки и целую его в губы, забыв обо всем на свете.

Артур крепко прижимает меня к себе, и я чувствую, как растворяюсь в его объятиях. Его губы теплые, родные и такие любимые.

Однако, когда мы наконец отлипаем друг от друга и поворачиваемся обратно к маме, ее нет...

И след простыл.

— Может, так даже лучше, Настя, — мягко говорит Артур, поглаживая мою спину. — Ты же понимаешь, почему она пришла? Чтобы не краснеть перед твоим отцом за свой мерзкий поступок. А тот тоже хорош, за три года ни одного звонка. И сейчас не позвонил почему-то.

Я понимаю, что он прав, но мне все равно грустно от такого ее ухода. Все-таки это моя мать, хотя у меня было достаточно времени залечить нанесенную ею душевную рану.

Артур чувствует мое настроение, снова меня обнимает, успокаивает.

— Настя, у нас своя семья, у них своя. Все равно мы бы чувствовали от них