Заберите вашего сына - Яна Мелевич

Поочередно нам задавал вопросы следователь Максим Анатольевич Оленев — как оказалось старый знакомый Амиру еще с момента взрыва на заводе. Пару раз он пытался поговорить со мной отдельно от Амира, однако Доронов даже не дал ему шанса. В принципе, ничего нового я не рассказала. Жанна не раскололась. На мой взгляд она просто несла сплошную околесицу. Впрочем, это только в сериале сняв отпечатки с ручки на подъезде можно мгновенно вычислить преступника. В жизни все совсем не так.

— Отлично, — убрал планшет следователь, оглядывая меня сочувственным, а Амира неприязненным взглядом. Тот тоже напрягся, и я удивленно перевела взгляд с одного на другого. Что это с ними?

— Лилия Дмитриевна, если вы что-то вспомните еще, будьте добры позвонить нам, — кивнул Оленев, задержав на мне внимательный взор. — Точно больше ничего не знаете?

Мой взгляд упал на абстракцию перед глазами. Из того, что я знала, сообщила ничтожно мало. Опустив многие важные детали. Но почувствовав, как сжались пальцы Амира на моей талии, едва мы поднялись с лавочки, качнула головой.

— Нет, больше ничего.

Надо все же потрясти Жанну хорошенько. Рано Надя позвонила парням, может узнала бы что-то важное.

— И больше не геройствуйте, умоляю, — предупредил меня Оленев, на что я вздохнула.

— Думаю Лиля очень устала и хочет отдохнуть, — сурово прервал Максима Анатольевича Амир, на что тот кивнул.

С Еремиными мы прощались уже на парковке. Надя напоследок обняла меня, шепнув. Что ждет в гости на чай, а Макс недовольно фыркал рядом. Он покосился вначале на Амира. Затем на меня и пробурчал:

— Бога ради, не вляпайтесь еще больше. Пусть этим полиция занимается!

— Чего ты ноешь, Еремин, все ж обошлось, — возмущалась Надя, забираясь в машину. Максим только глаза закатил и буркнул Амиру:

— До встречи в офисе.

Странный вечер, странная ночь. После всего пережитого до квартиры Доронова добрались уже ближе к четырем часам утра. В какой-то момент я даже порадовалась, что рядом со мной был он — иначе сейчас бы до сих пор торчала в участке и объясняла бы в сотый раз что случилось в женском туалете. Кстати о последнем. Едва в душе стянула платье, взглянув на себя в зеркало, чуть не застонала — на боку, по руке и в некоторых частях наливались крупные гематомы. Результат встречи с твердым полом.

— Лиль? — Амир постучал в дверь, и я дернулась, едва не снеся стаканчик с зубными щеткам и пастой. Кстати говоря, что тут делала моя щетка?

— Все нормально, просто устала, — пробурчала, оглядывая многочисленные полочки, забитые моими шампунями, гелями для душа. Подозрение закралось почти сразу. Но я так устала, что просто включила душ и…Застыла у сенсорной панели душа, пытаясь понять, как тут настраивать душ.

— Доронов! — крикнула я, спустя минуту, понимая, что мой мозг не может понять половину значений символов на ней.

Как я в прошлый раз тут ночевала? Точно, его же каждый раз Амир настраивал. Вот и сейчас слышу где-то у двери крутится и ехидно так спрашивает:

— Че Магазинчик, спинку потереть?

Надавать бы ему по голове рогатой, чтоб глупости не говорил. Тянусь к полотенцу, отмечая что оно очень похоже на то, что у меня дома висело. Уже почти иду к двери просторной ванной комнаты, с равнодушием оглядывая стиральную машину, красивый темный кафель с зелеными прожилками и вдруг останавливаюсь у самой двери. Пока Амир там в клоуна играет, запевая песенку про морячку, резко разворачиваюсь на гладком полу и решительно шагаю к шкафчикам.

— Ты морячка, я моряк. Ты рыбачка, я рыба-а-ак. Магазин, ты там утонула? А ты ж не знаешь, как душем пользоваться. И джакузи не знаешь. Показать? Могу прям наглядно, — стебался из-за двери умник, пока я решительно перебирала свои крема, косметичку, даже набор прокладок на отдельных полках в шкафу. Затем в тумбе ниже увидела стопку своих цветных полотенец с мультяшными героями. Любимая зубная паста, порошок без химии, кондиционер для белья с ароматом апельсина, пена для ванны, бомбочки и прочая ерунда.

— Ой, что уже все? Не, ну так не интересно, — заголосил он, едва я распахнула двери и отодвинув его в сторону. Прошлепала по коридору в спальню. — Лили, да ты у меня прямо отчаянная… — он двинулся за мной хвостиком, пока я перебирала полки комода, рассматривала свои безделушки из спальни, ноутбук, зарядку — и сумку под кроватью!

— Лиля? — видя, что я не отвечаю, Амир насторожился. Даже отодвинулся на пару шагов, едва я развернулась, поправив на груди полотенце и подняла руку, рыкнув:

— Не сейчас!

Моя кружка на кухне, любимое шоколадное печенье в одном из ящиков — та самая открытая пачка. И надкусанная печенька все еще в ней лежит. Мой кофе и чай аккуратно разложены по шкафам.

В гостиной — любимая подушка-черепаха с тяжелым пледом. Лежат себе, аккуратно сложенные прямо на большом кожаном диване Амира и будто им тут самое место. В прихожей моя верхняя одежда, в гардеробной вещи. И вот стою я посреди его квартиры, уперев руки в бока и резко поворачиваюсь к невозмутимому барану, лаконично спрашивая наконец:

— Ну, и когда я к тебе переехала, баран?!

И знаете, что отвечает этот парнокопытный? Он плечами пожимает, ручонками разводит и говорит:

— Не знаю, они сами переехали. Вещи твои. Я же не мог, меня дома не было. Будешь тортик?

Скажите, дорогие женщины, как этого человека можно терпеть?

Амир

Три недели под одной крышей с женщиной? Это что-то невероятное.

Просыпаться, засыпать вместе, готовить ужин или смотреть фильмы в обнимку на диване под ее пледом — настоящее удовольствие. В какой-то момент совместного проживания, я поймал себя на мысли, что не хочу это заканчивать. Нам с Лилей хорошо вдвоем. Какой я таки молодец, что не оплошал перед ее бабушкой!

«Значит, смотри чернявенький. Бабулечка — женщина добрая, но злопамятная. Если моя внученька вернется домой, бабуля тебя к стенке поставит и из дедушкиного ружья расстреляет картечью. Понял?»

Помниться, я тогда раз шесть на всем подряд поклялся: Библии, Каране, Торе, четках, крестах, иконе Святой Матроны, статуэтке Будды и всей коллекции чешского хрусталя. Даже на книгах «Капитал» Карла Маркса и «Государство и революция» Владимира Ильича Ленина. Без понятия зачем, но так на всякий случай.

Собственно, именно Антонина Васильевна в основном помогла мне перевезти вещи Лилии. В тот день, когда мы встретились у подъезда, я впервые озвучил мысль об этом. Бабушка Лили долго смотрела на меня задумчивым взглядом и теребила скатерть, пока не спросила:

— Ты сделаешь ее счастливой? Обещаешь?

В тот момент я увидел перед собой не суровую старушку. Державшую в страхе весь дом своими язвительными речами и революционными взглядами. Не гордую женщину, прошедшую дефолт, застрой и перестройку. А просто мать и бабушку, которая положила всю свою жизнь ради собственной семьи. Для нее счастье заключалось в прекрасной жизни Виолетты и Лилии. И я просто не мог обмануть ее ожиданий.