Смертельные поцелуи - Бренда Джойс

Харт смотрел на нее с сомнением, никакие слова не смогли бы красноречивее передать его мысли. Он ощущал, что ради него она готова поступиться самым дорогим.

– Приехал судья Гиллеспи, Колдер. – Она решила, что разумнее будет сменить тему. – Я только что присутствовала на его допросе и сейчас еду к Роуз. У меня есть некоторые сомнения по поводу непричастности судьи. Мне кажется, он лжет, говоря, что не знал о жизни дочери в городе под другим именем. И сестра Дейзи что-то знает или хочет попросить меня о чем-то, пока еще не поняла.

– Ты думаешь, судья убил собственную дочь?

– Нет, не думаю, хотя Рик говорит, что для семьи было бы страшным позором, если в обществе узнали о родстве судьи и Дейзи Джонс.

– Учитывая род его деятельности и репутацию, Франческа, это было подобно тлеющему фитилю динамитной шашки. Но я не могу себе вообразить, что отец способен убить своего ребенка.

Франческа была уверена, что в данный момент Харт думает о собственном убитом ребенке.

– В том, что ты страдаешь, нет ничего зазорного, Колдер.

Он покачал головой.

– Тебе свойственно делать поспешные выводы, – произнес он, словно не слыша ее последней фразы.

– Мои отношения с Дейзи ни для кого не были секретом. Любой, кто хотел лишить ее жизни, пожелал бы переложить вину на другого, и в этом случае моя кандидатура была самой подходящей.

– Кто-то спрятал нож в твоей карете.

– Полиция выяснила, что это орудие убийства?

– Пока нет. Не думаю, что они способны сделать какие-то выводы, но определить, действительно ли это орудие убийства, они в состоянии.

Он улыбнулся одними уголками рта, но и это позволило ее сердцу забиться от радостной надежды. Улыбка была такой знакомой, почти родной.

– Что?

Харт мгновенно придал лицу непроницаемое выражение.

– Никогда не видел более полного решимости человека, когда ты погружаешься в расследование.

– Ничего не могу с собой сделать. В голове много всяких мыслей. Харт, я должна спросить тебя о финансовом положении дел Дейзи.

Он кивнул.

– Что ты хочешь знать?

– В мае она положила на счет восемь тысяч долларов, а десятью днями позже еще двадцать. Эти суммы получены от тебя? – Она со страхом ждала его ответа.

Харт удивленно вскинул брови.

– Нет. С какой стати?

– Слава богу! – выдохнула Франческа. – Я боялась, что ты пытался от нее откупиться.

– Почему? Потому что она нам мешала? Отказывалась освободить дом? Я терпеливый человек, Франческа. Кроме того, если бы я хотел объявить ей войну, то просто перестал бы выделять содержание. Я не хотел усугублять ситуацию. Она бы выехала в следующем месяце.

– А потом она сообщила, что беременна, – добавила Франческа, внимательно вглядываясь ему в глаза.

Взгляд Харта стал печальным. Он заходил по комнате.

Почему он не хочет поделиться с ней своими переживаниями? Франческа подошла ближе и взяла Харта за руку, заставляя остановиться и посмотреть на нее.

– Харт, я всегда буду на твоей стороне.

Наконец, он повернулся.

– У тебя есть предположения, кто хотел откупиться от Дейзи?

– Ты считаешь, она поэтому получала деньги? В качестве откупа?

– Это слишком большие суммы, чтобы считать их платой клиентов. Если твои предположения верны и Гиллеспи знал о том, где находится его дочь, возможно, он давал ей деньги. Отец вправе поддерживать дочь в сложной ситуации.

Франческа ухватилась за эту мысль.

– Но деньги поступили на счет в мае. Значит, до того момента Гиллеспи не знал, что происходит с дочерью.

– Получается так, – улыбнулся Харт.

Франческа сжала его руку.

– Харт! У тебя ведь есть связи в «Бэнк оф Нью-Йорк». Мне надо выяснить происхождение этих денег! – воскликнула она. Отличная версия, что и говорить.

– Милая, я владею половиной этого банка. Поговори с Робертом Миллером, президентом банка, он предоставит тебе все необходимые сведения – разумеется, если путь денег возможно проследить.

– Сомневаюсь, что Дейзи явилась в банк с чемоданом, полным банкнотов!

Харт пожал плечами:

– Кто знает?

Восторг вмиг улетучился. Она с тревогой посмотрела на Харта, и взгляды их встретились. Их невидимая связь казалась ей настолько сильной, что была вполне осязаема, должно быть, и Харт почувствовал нечто похожее.

– Как ты? – прошептала Франческа. – На самом деле как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – ответил он. – Но если ты не будешь сюда приходить, мне станет еще лучше.

Наконец, он был с ней откровенен, именно об этом она и мечтала.

– Просить меня не игнорировать твой арест – все равно что просить не дышать. Я не отвернусь от тебя, Колдер. Я не могу так поступить.

– Почему ты такая упрямая?

– Надеешься, что отшучусь в ответ?

– Не очень.

– Кажется, я уже говорила тебе, что я люблю тебя, милый, такая вот я глупая женщина.

– И любишь даже сейчас.

Харт произнес эту фразу с такой интонацией, словно это и не был вопрос, но Франческа заметила недоверие в его взгляде. Она вновь увидела маленького мальчика, вечно попадавшего в неприятности, всегда привлекающего внимание любителей покритиковать других, страдавшего от предательства и ощущавшего себя никому не нужным.

– Даже сейчас, – сказала она.

– Я никогда не желал, чтобы ты видела меня в таком положении.

– Каком? – Франческа сделала вид, что не понимает, однако все прекрасно поняла. Могущество и власть стали прибежищем для его исстрадавшейся души, а в тюрьме эти качества так легко уступали место бессилию. – Тебе подают вырезку на завтрак, охранники обращаются к тебе «мистер Харт» и «сэр». Да, на тебе наручники, ты не можешь покинуть это ужасное место, когда пожелаешь, но это не перечеркивает того, чего ты добился в жизни. Ты и в тюрьме позволяешь себе обходить правила, продолжаешь идти той же дорогой, которую избрал ранее, и, разумеется, твое нынешнее положение не сводит на нет все твои достижения.

Харт почти счастливо ей улыбался.

– Ты действительно хочешь услышать от меня правду?

Франческа внезапно испугалась.

– Да, – все же ответила она.

– Ты мое единственное достижение.

– Колдер, это едва ли правда. Ты ушел из дома с пустыми руками, когда тебе было шестнадцать, – и посмотри, как много достиг! Какая у тебя великолепная коллекция произведений искусства! Сколько компаний ты основал! Твои успехи огромны!