Все это время - Микки Дотри

Через час собирается вся команда: в палату набиваются моя мама, Кимберли и Сэм – они притаскивают рогалики, которые продаются в магазине возле нашей школы. Посетители занимают всё свободное место в палате, но сидячих мест всё равно не хватает. Сэм выскальзывает из комнаты и через несколько секунд возвращается, катя перед собой свободное офисное кресло, одолженное на посту дежурных медсестер.

Я вгрызаюсь в рогалик со сливочным сыром, когда раздается стук в дверь и входит доктор Бенефилд.

– Отлично, все в сборе, – говорит она, снимая с носа очки и водружая на голову. – Как вы смотрите на то, чтобы покинуть эту кровать? Через пару дней мы можем вас выписать.

Я так энергично киваю, что едва не сворачиваю себе шею.

Кошусь на Кимберли: она почти подпрыгивает от радости. Как бы она не пустилась в пляс прямо тут, в палате, она же как-никак капитан чирлидеров.

– Чудесно! Будем делать всё по порядку: нам нужно спланировать ужин. С Марли, – заявляет мама. Она уже принялась строить планы. – Постараюсь держать себя в руках. Ну, знаете, я не буду давать себе волю, не хочу ускорять события…

Я прерываю ее, качая головой.

– Дай себе волю, мама, будь собой. Ты у меня замечательная.

Мама от души чмокает меня в лоб, прямо под шрамом.

– Прости, но я тебе не верю.

Улыбаюсь от уха до уха, пожимаю плечами.

– Наверное, на твоем месте я бы тоже не поверил.

Мама поворачивается к Кимберли и ослепительно ей улыбается.

– А ты маленькая прохиндейка.

– Протащить в больницу щенка – это вам не жук чихнул, – гордо изрекает Сэм и тут же замирает, видя, как доктор Бенефилд изумленно выгибает бровь.

– Даже спрашивать не хочу, – говорит врач и снова смотрит на меня, понимающе улыбается. – Сегодня утром все только о вас и говорят. – Она кивает на дверь. – Полагаю, некоторые сны всё-таки становятся реальностью.

Улыбаюсь ей в ответ. Так и есть.

На следующий день ко мне заходит Сэм, и мы с ним гуляем по двору. Обычно он шагает широко, но теперь приноравливается к моей шаркающей походке, пока мы медленно идем к высокому дубу.

Я останавливаюсь, фотографирую желтую розу «дорис дэй», добавляю к снимку слово «ПРИВЕТ» и отправляю Марли.

– О Боже, чувак, ты серьезно попал.

Широко улыбаюсь Сэму.

– Так и есть. А ты разве нет?

Увы, Сэм не заглатывает наживку. Вместо этого он устраивает целую пантомиму, показывая, как я делаю снимок, а потом улыбаюсь, как идиот.

Пихаю его локтем в бок, и тут мобильный у меня в кармане настойчиво гудит. Выхватываю его из кармана, нажимаю на кнопку, чтобы ответить на звонок, борюсь с Сэмом – тот пытается отобрать у меня телефон.

– Алло. Привет, – говорю я, отбиваясь от Сэма. – Что делаешь?

– Я в парке, – говорит Марли, ее голос приглушенно звучит из динамика. – Играю с Джорджией.

– Можно мне посмотреть? – спрашиваю я, снова отпихивая локтем Сэма, прежде чем он сказанул какую-нибудь глупость в трубку.

– М-м-м, – неуверенно тянет она.

– Если ты против, то ничего страшного…

– Нет, всё в порядке, – отвечает Марли и переключается на видеозвонок. На экране появляется ее лицо на фоне высоких деревьев и зеленой парковой лужайки. Сегодня утром она ходила на кладбище поговорить с Лорой, и кажется, немного приуныла. Рассматриваю ее лицо, смотрю, как она заправляет за ухо прядь волос.

Похоже, всё прошло хорошо. Я хочу спросить ее об этом, но…

Сэм.

Его физиономия влезает в кадр, он широко улыбается Марли и машет рукой. Отпихиваю его и улыбаюсь.

– Не обращай внимания на Сэма, – говорю я. Сэм обиженно надувает губы, но, к счастью, в кадр уже не попадает. – Что делает Джорджия? Покажи.

Марли направляет камеру на лужайку рядом с дорогой: там несколько детей играют с Джорджией – крошечный щенок гоняется за теннисным мячом, пытается его схватить, но ее пасть слишком маленькая.

– Они такие милые, – говорит Марли где-то вне видимости камеры. Один из детей хватает мяч, и малыши начинают перебрасывать его друг другу, а Джорджия бегает от одного к другому, вывалив розовый язык.

– Только посмотри на нее, – говорю я, внезапно поняв, как сильно скучал по этому маленькому сгустку энергии. – Вы там одни?

Камера снова поворачивается, и появляется лицо Марли, ее карие с зелеными крапинками глаза сияют в солнечном свете.

– Мама здесь, со мной. Она кормит уток, – отвечает Марли. Мы понимающе смотрим друг на друга, потом одновременно произносим: – Попкорном.

– Кстати, раз уж речь зашла о мамах, – говорю я, ненавязчиво переводя разговор на нужную мне тему. – Хочу подкинуть тебе идею для размышления. – Быстро уточняю: – Никакой спешки нет, конечно. – Я всё еще не уверен, что подпадает под понятие «слишком быстро», а что нет. – Моя мама очень хочет поужинать с тобой и…

Я умолкаю: Марли смотрит куда-то поверх экрана, ее глаза округляются от ужаса, и причиной тому вовсе не перспектива отужинать в компании моей матери.

– Джорджия! – восклицает она, резко опуская руку с телефоном. На миг я вижу подпрыгивающий по траве мяч: он катится прямо к дороге, а Джорджия со всех ног мчится за ним. Марли бежит за собачкой.

– Марли! Что ты делаешь? – кричу я.

На экране мелькают ноги девушки и трава.

Меня пронизывает знакомое леденящее кровь чувство ужаса.

Потом вдруг мельтешение прекращается, и камера снова показывает Марли: она стоит у края дорожки, держа на руках Джорджию.

– Я ее поймала. Мы чуть не потеряли нашу девочку…

Но за спиной Марли я вижу катящийся по проезжей части мяч, за которым бежит ребенок.

– Джоуи, осторожно! – пронзительно кричит кто-то за кадром.

Марли резко оборачивается и видит малыша. На долю секунды ее взгляд возвращается ко мне, и я холодею от ужаса.

Я точно знаю, что она собирается делать, а потом Марли срывается с места.

– Нет! – кричу я, пытаясь ее остановить. – Мар…

Телефон выпадает из ее рук, падает в траву, и экран показывает одну зелень. Я слышу скрип покрышек по асфальту, потом крики детей.

– Марли! – воплю я, чувствуя себя беспомощным. – Марли!

Хромаю обратно в больницу так быстро, так только могу, проклиная свою дурацкую ногу. Сэм уже бежит впереди меня. Как только я оказываюсь внутри, меня силой усаживают в кресло-каталку. Ко мне наклоняется Сэм.

– Перестань орать, Кайл.

Разве я ору? Горло болит, пересохло, как будто я сорвал голос. Да, я определенно ору как полоумный, но не могу остановиться. Марли нужна помощь. Я должен привести к ней помощь. Отбиваюсь от чьих-то рук, удерживающих меня в кресле, но, прежде чем мне удается встать, что-то колет меня в плечо, и всё вокруг погружается в темноту.