Связанные любовью - Розмари Роджерс

Чудной английской розой.

— Глупый разговор…

Он вроде бы хотел возразить, но, подумав, согласился с ее предложением:

— Хорошо, вернемся к делам более важным.

— Самое важное сейчас — найти письма.

— Не пытайтесь отвлечь меня, у вас это не получится. — Он присел на край кровати, и она поймала в его глазах опасный блеск. — Я не для того проехал через всю Европу, чтобы вернуться в Англию одному.

Она замерла. Во рту снова стало сухо, в животе как будто затрепетали крыльями бабочки, по телу разлилась знакомая теплая волна. Желание свернуться рядом с ним в комочек, прижаться к крепкому мужскому телу, положить голову на грудь почти захватило ее с неодолимой силой.

Но вместо того, чтобы уступить ему, Софья твердо напомнила себе, что она не из тех дамочек, которые цепляются за мужчину, потому что сами не в состоянии решить, как им быть дальше.

— В таком случае, боюсь, вас ждет разочарование.

— Нет. — Он подался вперед, наклонился, навис над ней. — Я не из тех, для кого разочарование приемлемый вариант.

— В данном случае выбирать не вам. Я возвращаюсь в Санкт-Петербург, и вам меня не остановить.

— Подумайте лучше, прежде чем противиться моему желанию, — протянул он с опасной ноткой в голосе. — Я, конечно, предпочел бы, чтобы вы поехали со мной добровольно, но, если придется, готов и к тому, чтобы убедить вас в прелестях нашего совместного путешествия в Англию.

Мелькнувшая в его глазах искорка гнева, как и высокомерная уверенность в способности подчинить ее своей воле, не только не напугали Софью, а даже доставили ей тайное удовольствие.

— Так вы угрожаете мне? Хотите сказать, что намерены удержать против моей воли?

— Вы не станете долго противиться. — Он коснулся губами мочки уха. — Мы оба знаем, что вы сопротивляетесь желанию единственно из опасения скандала.

Устояв перед волной наслаждения, она уперлась ладонями ему в грудь.

— Вы — самонадеянный…

— Не самонадеянный, а решительный.

— Самонадеянный, — упрямо повторила она. — Вы ничем не лучше сэра Чарльза.

Стефан мгновенно напрягся, отстранился и посмотрел на нее, приняв оскорбленный вид.

— Вы сравниваете меня с этим мерзавцем?

Она хотела было взять вылетевшие неосторожно слова назад, но потом решила, что и так уж позволяла ему слишком многое. Стоит только проявить слабость, и он утащит ее в Англию, а это будет катастрофа.

— Сэр Чарльз тоже пытался удержать меня насильно и заставить исполнять его желания. Чем же вы от него отличаетесь?

— Этот безумец намеревался шантажировать вашу мать и перерезать вам горло, — сердито напомнил Стефан.

— Я лишь хочу сказать, что не являюсь собственностью, права на которую может востребовать тот или иной мужчина. И я вполне в состоянии сама определять, чего хочу от будущего.

Некоторое время Стефан сидел абсолютно неподвижно, так что красивое лицо казалось высеченным из камня.

— То есть вы готовы уйти от меня без всякого сожаления? — с ноткой недоверия спросил он.

Без сожаления. Она едва не рассмеялась истерически.

— Так будет лучше.

— Лучше для вас или для меня?

— Для нас обоих. Он снова наклонился, так что она ощутила тепло его дыхания, и их взгляды столкнулись в немой схватке характеров.

Видя, как борются в нем два желания — склонить ее к послушанию поцелуем или взвалить на плечо и увезти, — Софья облегченно выдохнула, когда дверь со скрипом открылась и в комнату вошла служанка с большим подносом в руках.

— А вот и мы. Все готово. Свежий хлеб, рагу и тушеный заяц.

Стефан поднялся с приглушенным проклятием и, выпрямившись, смерил Софью взглядом, от которого ей сделалось не по себе.

— Я сменю Петра. Пусть поужинает. Но наш разговор еще не закончен.

Пролетев мимо застывшей от удивления служанки, герцог выскочил из комнаты и громко хлопнул дверью.

Девушка лукаво улыбнулась и направилась к кровати, где и остановилась, ожидая, пока госпожа сядет поудобнее, чтобы принять поднос.

— И что же это за разговор, которому я помешала? Софья порывисто откинула одеяло.

— Герцог Хантли несносен.

— Мужчины все такие, — философски заметила служанка. — Думают, что знают все лучше всех, и не могут поверить, что женщина в состоянии сама принимать решения.

— Вот именно, — согласилась Софья и, поняв вдруг, что ужасно проголодалась, зачерпнула полную ложку горячего рагу.

— А более всего они несносны, когда не правы, но упрямо не желают это признавать.

— По-моему, они вообще не допускают и мысли, что могут быть не правы.

Девушка усмехнулась и, наклонившись, поправила на госпоже одеяло и положила поудобнее подушки.

— Но зато они знают, как согреть женщину ночью.

Софья фыркнула, торопливо отгоняя возникшую перед глазами соблазнительную картину с участием Стефана.

— Для этого достаточно и одеяла.

— А еще они бывают кстати, когда требуется освободить женщину из лап сумасшедшего.

Чувствуя, как вспыхнули щеки, Софья торопливо наклонилась к тарелке.

— Только не в том случае, когда они делают это только для того, чтобы заменить один плен на другой.

— Так герцог намерен похитить вас?

— Грозил увезти в Мидоуленд, и мое мнение его не интересовало.

— Вот как? — Девушка вдруг звонко рассмеялась. — Ну и ну.

Софья вскинула голову и удивленно посмотрела на служанку.

— Не понимаю, чему так радуешься. По-моему, Стефану самое место в Бедламе.

— Влюбленный джентльмен редко рассуждает здраво, — наставительно заметила служанка.

— Влюбленный? — Софья отложила ложку — аппетит вдруг пропал — и отставила поднос. Сердце как будто потянуло вниз. — Какая ерунда. Не понимаю, с чего ты так решила.

— Неужели не понимаете?

— Подумай сама. Возможно, я и нужна герцогу в качестве любовницы, но ни о какой любви не может быть и речи.

— Мужчина не станет рисковать головой только ради страсти.

— Станет, если затронута его гордость. — Софья покачала головой. — Поверь мне, герцог ищет короткого романа, не более того.

— А чего хотите вы?

Она откинулась на подушки, не позволяя себе думать на эту опасную тему.

— Мира и покоя.

Утро выдалось ясное, солнечное, но погода не радовала Геррика Герхардта, проезжавшего мимо вытянувшихся как по линейке аккуратных построек военного поселения.