Притворяясь придурками - Мугуа Хуан

тихий, незаметный; все в глубине души понимали: дохлый номер, никакого толку из него не выйдет. И Чжун Цзе, помимо раздражения, испытывал ещё и тайное злорадство.

— Слышал, ты на месячных неплохо сдал? — едва Се Юй вошёл, Чжун Цзе процедил с издевательскими нотками.

Се Юй уже переобулся. Он опёрся рукой о тумбу для обуви, опустил голову — выражения лица было почти не разглядеть:

— Спасибо на добром слове.

Гу Сюэлань вышла из гостиной: она знала, что сын сегодня приедет, а тут ещё и Чжун Цзе оказался дома — так что собственноручно приготовила несколько блюд:

— Всё уже на столе. Идите скорее ужинать.

Чжун Цзе, сидя на диване, холодно хмыкнул — непонятно над чем.

Может, под влиянием Хэ Чао, но Се Юй заметил, что характер у него стал куда покладистее. Следуя жизненному принципу «ты меня бесишь — а я спокоен», он умудрился просидеть весь ужин тихо и мирно.

А Чжун Цзе обнаружил, что иметь дело с Се Юем становится всё труднее: раньше тот вспыхивал с полуоборота, потом перешел на язвительные отповеди — а теперь, вернувшись домой, попросту игнорировал его, как пустое место.

После ужина Гу Сюэлань потянула Се Юя на кухню — хотела нарезать фруктов, чтобы отнесли наверх.

Се Юй помогал мыть фрукты. Они вдвоём теснились у раковины; вода струилась по пальцам — прохладная.

Говорили мало: вопрос — ответ, вопрос — ответ — а потом и вовсе замолчали.

Се Юй домыл последнее яблоко и протянул госпоже Гу.

— Отнеси-ка сначала эту тарелку своему дяде Чжуну, — сказала Гу Сюэлань. — У него в последние дни на работе просто завал: приходит домой, почти не ест — и сразу в кабинет.

Чжун Цзе тоже был в кабинете на втором этаже. Подойдя к двери, Се Юй услышал яростную перепалку — сквозь дверное полотно голоса звучали глухо, особенно бессильный и раздражённый голос Чжун Гофэя.

— Я желаю тебе добра, а ты? Ты можешь хоть немного и мне добра пожелать?! Твоя тётя Гу живёт со мной душа в душу — я ей благодарен!

А затем — надтреснутый голос Чжун Цзе:

— А моя мама?! Где она?! Что теперь этот дом — и кто я в нём такой?!

Неизвестно, с чего этот разговор завязался в очередной раз — но длилось это уже три года без конца и края.

Се Юй решил, что оба орут слишком громко. Он опустил голову, подцепил зубочисткой дольку яблока, отправил в рот — кисловато.

Услышав шум наверху, Гу Сюэлань, даже не успев вытереть руки, бросилась наверх — разнимать.

— Не ходи, — Се Юй стоял у двери кабинета, в одной руке тарелка с фруктами, другой схватил Гу Сюэлань за локоть. — Пусть ругаются. Хотят — пусть наорутся вдоволь.

Разве могла Гу Сюэлань остаться в стороне? Она поспешно толкнула дверь и вошла.

И снова — беспокойная ночь.

Се Юй стоял под душем, насквозь мокрый, зажмурившись, изо всех сил стараясь не слышать звуков извне.

Потёр ладонью лицо, выключил воду, отодвинул дверцу и вышел. Капли стекали по волосам, скользили по спине и собирались на плиточном полу, под тёплым светом ламп отливая тусклым цветом.

Прежде чем бросить снятую одежду в корзину для грязного белья, Се Юй по привычке обшарил карманы — не забыл ли чего — и нащупал сложенный квадратиком листок.

На нём — те самые каракули Хэ Чао: вкривь и вкось, будто кисть вот-вот улетит — раз в жизни увидишь и то повезёт.

Се Юй вглядывался, силясь разобрать хоть что-то — ни одного иероглифа.

Машинально перевернул листок — и увидел на обороте нарисованную рожицу. Изогнутый рот косо ухмылялся — и было в этой ухмылке что-то раздражающе-наглое.

Се Юй смотрел, смотрел — и вдруг, привалившись к раковине, засмеялся.

[1] <<стикер>> (表情包, biǎoqíngbāo) — Мемы-картинки, стикеры — неотъемлемая часть общения в китайских мессенджерах.

[2] <<лапша>> (на день рождения) (长寿面 (chángshòu, miàn)) — Традиционное блюдо на день рождения — длинная лапша символизирует долголетие.

Глава 35

Се Юй и сам не заметил, как раздражение и нетерпение, залёгшие в уголках глаз и бровей, понемногу отступали от него.

Он снова сложил бумажку; корзина для мусора была рядом, но, поколебавшись пару секунд, он всё же не выбросил её.

В Хэ Чао было одно качество.

Его беспечная раздолбайская манера была доведена до собственного, неповторимого стиля.

Хотя с оценками у него было возмутительно плохо и все учителя-предметники глядели на него кто с головной болью, кто с растерянной усмешкой, после уроков У Чжэн нет-нет да и звал Хэ Чао на поле погонять мяч: «Эй, парень, что ты там на математике болтал? В обед приходи на площадку — я тебя проучу».

К Се Юю это отношения не имело, но почему-то каждый раз, когда Хэ Чао при всех отчитывали, это непременно касалось и его.

У Чжэн снова ткнул пальцем в Се Юя: «Ты тоже давай».

Так что после обеда Хэ Чао потащил его на площадку, а Вань Да и Ло Вэньцян подтянулись для массовки.

Состав у У Чжэна был внушительный: кроме старины Тана и учителя истории из соседнего класса, там был даже сам завуч Цзян.

У Чжэн метал меловые огрызки мастерски, но играл отвратительно — всё-таки целыми днями сидел в кабинете без движения, да и возраст уже не тот, чтобы тягаться с молодёжью.

«Давайте так: чуток подыграем, — в перерыве негромко сказал Хэ Чао. — Пусть Бешеный Пёс и остальные побольше забьют».

Вань Да сказал: «Чао-гэ, это сложновато, они играют ну совсем никак, мне до тебя далеко, слишком тонкая игра — боюсь, не вытяну».

Хэ Чао, сидя на корточках, хлопнул Вань Да по макушке: «Херня, а не сложно, я тебя научу. Когда он забьёт — вот так: на колени встать можешь? А потом в бессильной ярости бьёшь кулаком по земле, выражая глубокое раскаяние за фатальную ошибку на поле...»

Вань Да, выслушав, слегка обалдел: «Настолько театрально?»

«Слишком много драмы, сам и играй, — Се Юй сидел на корточках рядом, с бутылкой воды в руке, закручивая крышку. — Других не впутывай».

«Тут нужна слаженная командная работа, — добавил Хэ Чао. — А ты не "другие", ты мой сосед по парте».

Се Юй ещё не успел ответить, как Ло Вэньцян первым выступил против: «Договорной матч — грубейшее нарушение спортивного духа! Я против!»

Хэ Чао:

—