Искупление - Ева Симмонс

руки на груди. — Если ты пытаешься заработать очки...

— Его брата звали Торин Бич, — перебивает меня Алекс, и кровь у меня застывает в жилах, когда я вспоминаю.

— Давай, Реми, расскажи мне что-нибудь о нем. Что угодно.

Реми вздыхает, и я не понимаю, почему она так колеблется, ведь мы делимся друг с другом всем. Парнями, которые нам нравятся. Своими секретами.

Но она хранит секрет об этом конкретном парне, и мне это не нравится.

— Ладно. — Она старается звучать небрежно. — Его зовут Торин. Но это все, что тебе нужно знать.

Торин.

Алекс был в Орегоне, чтобы убить человека, который напал на Реми.

— Вот почему ты был на ярмарке.

Алекс кивает, делая шаг ближе.

— Поскольку я был тем, кто создал эту заварушку, мой отец счел, что только я должен разобраться со всеми недоделанными делами. Он избавился от тела Йена и послал меня в Орегон, чтобы я разделался с Торином.

— Но ты не сделал этого. — У меня пересыхает во рту. — Не до того, как он ранил Реми.

— Верно. — Он качает головой. — Я приехал рано утром и решил подождать до заката. Костюмы на Хэллоуин и искусственная кровь помогли бы скрыть следы. Но потом я отвлекся.

— Чем?

— Тобой. — Он проводит костяшками пальцев по моей щеке, и я осознаю, как близко мы стоим. — Когда я впервые увидел тебя, ты была на колесе обозрения со своей подругой. Улыбалась. Смеялась. Делала перерыв между представлениями. В твоих глазах было столько света, что я не мог не задаться вопросом, как тебе удается так хорошо это скрывать.

— Я тогда ничего не скрывала.

— Скрывала. — Он приближается, так что наши тела почти соприкасаются. — Осознавала ты это или нет. Ты была потеряна. Незавершенная. Ты была похожа на меня.

— Я не такая, как ты.

— В большинстве случаев ты права. Но когда ты сошла с колеса обозрения и Реми ушел, ты перестала улыбаться, и я увидел боль, которую ты скрываешь, когда думаешь, что никто не смотрит. Тебе так легко переключаться между этими двумя сторонами своей личности. Не так, как мне тогда.

После его признания воздух в комнате как будто сгустился.

— В тот вечер я позволил себе отвлечься на тебя. Мне было чертовски интересно, как ты это делаешь, — продолжает Алекс. — Я смотрел на тебя, когда должен был смотреть на него. Я следил за тобой и отвлекся от своей задачи. И это привело нас к той палатке, где он напал на твою подругу. Так что ты права, Мила. Это моя вина, потому что я должен был покончить с Торином, прежде чем он успел что-то сделать с ней. Но я не сделал этого.

Слезы жгут глаза, но не текут. Как будто высохли.

— Тогда почему ты не дал мне помочь ей?

— Помочь с чем? — Он наклоняет голову. — Шторы уже были в огне, когда я схватил тебя. Твоя подруга была уже мертва.

— Она была жива.

— Нет, не была.

— Я слышала, как она кричала! — вырывается у меня, и так громко, что нас мог услышать весь этаж, если бы он не был пуст.

Но мне все равно. Я хочу кричать во всю силу, пока это не обретет смысл.

— Реми не кричала. — Алекс стоит неподвижно, это пугает. — Ты слышала, как люди кричали на ярмарке, звали на помощь. Ты слышала то, что хотел услышать, чтобы убедить себя, что она еще жива. Но Реми уже умерла.

— Не произноси ее имя.

Алекс заправляет мои волосы за ухо, и мой голос превращается в шепот:

— Не произноси ее имя.

— Она была мертва, когда я туда прибежал, Мила. Она умерла в ту же секунду, как ее голова ударилась о стол. Поэтому Торин убежал, а я вытащил тебя.

— Нет. — Я пытаюсь вырваться, и он хватает меня за подбородок.

— Да.

Я борюсь за воздух. Задыхаюсь от дыма в своих воспоминаниях. Пытаюсь понять картинки, проносящиеся в моей голове. Торин схватил ее, и я бросила в него нож. Он оттолкнул ее в сторону.

Она упала.

Сильно.

Но она была жива.

Ее глаза были открыты.

Ее рот шевелился.

Она кричала.

Правда?

Я закрываю глаза, но теперь слышу только тишину.

Реми ушла.

Алекс отпускает мой подбородок, как будто чувствует мое поражение. Но он не отступает, и мы не отрываем взгляды друг от друга. Его большой палец скользит по моей щеке, и я понимаю, что снова плачу. Те же руки, которые вытащили меня из огня, теперь пытаются утешить меня.

Руки, которые заставили меня жить, когда я после этого много лет мечтала о смерти.

— Ты должен был позволить мне сгореть, — наконец говорю я.

На его губах появляется грустная улыбка.

— Я никогда не сделаю этого.

Я верю в это. Несмотря на всю ложь.

— Когда я уехал из Орегона, я не думал, что увижу тебя снова. — Алекс снова нежно проводит рукой по моим волосам. — Пока ты не вошла в Монтгомери с моей сестрой, и я подумал, что вижу призрак. Ангела смерти, уносящего меня домой.

Мой ангел.

Это единственное прозвище, которое он использует для меня, потому что он думает, что я именно такая.

— Ты нашла меня. — Он держит меня за затылок. — Ты вытащила меня из тьмы.

— Когда ты спросишь меня, почему я не смог это предотвратить, я скажу тебе, что это твоя вина, потому что ты поддалась себе, оказавшись на пути моего внимания. — Я повторяю ему слова из его дневника. — Ты была в огне, а я дрожал. Я слишком долго держал руку над огнем. Держал свое сердце над разрушением. Я потерялся в тебе.

Он кивает.

Его запись в дневнике была обо мне.

Все всегда было обо мне.

— За все, что я сделал, я не заслуживаю тебя, Мила. Но ты была там. Снова появилась на моем пути, когда я был в самом слабом состоянии. — Он притягивает мою руку к своей груди и держит ее над тем местом, где, как я знаю, на его коже вырезаны семь следов. — Ты спросила меня, почему я не сдался после того, как оказался в психиатрической лечебнице. По правде говоря, какое-то время я не сдавался. Я перестал разговаривать и сдался. Но потом ты вошла в мою палату и изменила всё. Девушка, которая готова умереть, чтобы спасти свою подругу. Девушка с таким огромным сердцем, что я едва могу это вынести, потому что это делает тебя уязвимой. Я был мёртв во всех смыслах, а ты была рядом и продолжала бороться.