Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина

были равны в правах с прочими народами империи. Не существовало притеснений в вере и привычках...

— Но все уже давно не так, Ваше высочество, — позволил себе замечание Александр Янкелевич — еще совсем молодой человек с аккуратно расчесанной, но не стриженной, похоже, ни разу бородой. Так их носили особо верующие евреи — иудеи. Как и пейсы, которые отец приказал обреза ть… за непослушанием следовали огромные штрафы.

Вздохнув, Константин согласно кивнул:

— Исключительно благодаря стараниям вашей же братии, — и обратился уже к другому человеку: — Юлия Михайловна была вашей родственницей, господин Рафалович. Это она гарантировала вам права на строительство кораблей для русского флота?

— Шлема Рафалович… строил корабли не я, — встал Абрам Рафалович.

— Неплохо строил, следует признать, вот только расценки за работы были завышены в шесть раз. А кто с подачи мадам Грейг занимался поставками интендантских припасов для Черноморского флота? Да вы присаживайтесь!.. Далее пояснять, надеюсь, не требуется — все здесь в курсе тех дел. Всех дел! Отстаивая свое право на завышенную прибыль, вы позволили себе слишком многое… слишком.

— Если речь лично обо мне… — начал Рафалович.

— Речь о тех, кто принимал недальновидные решения, наказание за которые пало, к сожалению, на весь ваш народ. Согласитесь — нынешняя нерасположенность Его императорского величества к евреям имеет весомые причины.

— Что именно имеется в виду, Ваше…? — медленно заговорил молодой Янкелевич.

— Но прямо сейчас мы говорили о порто-франко! — перебив его, замял скользкую тему старик Гуревич.

— Я подхожу к этому… Так получилось, что наказание за преступления, совершенные малой, но влиятельной группой евреев, пало исключительно на простых представителей общины. Это неравный с прочими рекрутский призыв; кантоны, где их детей склоняют к смене веры, после всего почитая это за благо… штрафы за явные признаки иудаизма в одежде и облике… запрет на учебу в университетах и зачисление на государственную службу, а также ограничение мест проживания. Я полагаю… и время показало это как недостаточно действенную меру — наказание должно воздаваться непосредственно виновникам. Так ушла от нас мадам Грейг, не перенеся мук совести…

— Лия допрыгалась-таки, а отдувайся теперь всем нам, — проворчал Гуревич.

— Мадам Грейг ушла, — повторил с нажимом Константин, — но покушения на членов императорского дома продолжаются. На днях едва не погиб мой адъютант, прикрыв меня от выстрелов.

— И мало ли… — тихо мекнул старик.

— Результатом такой недальновидности и стала отмена порто-франко.

— И мало ли кто мог стрелять в вас? Дело молодое…

— Помолчи, реб Гершом! — дрогнул яростью голос Рафаловича, — хотя в чем-то уважаемый реб прав, Ваше высочество — зачем это нам и где доказательства, что к покушению на вас причастны евреи?

— Где доказательства, что они причастны к внезапной смерти императора Александра, — подхватил Константин, — к отравлению мышьяком флигель-адъютанта Казарского, к неожиданным смертям морского министра и главного интенданта, так и не доехавших с инспекцией до Николаева… к расхищению флота и таможенным махинациям… к отравлению уже моего адъютанта… Неоднократно подпорченная репутация, господа, позволяет власти иметь свои подозрения.

— Лия была выкрестом! — выплюнул Рафалович.

— Что не мешало вам пользоваться ее влиянием на Грейга! Ах, так вы полагаете — это все она одна? — деланно поразился Константин.

— И еще раз… для начала — все вышеперечисленное недоказуемо.

— В случае мадам Грейг доказательства и не понадобились, — понимал Константин, что разговор пошел уже открытым текстом: — Но здесь не суд, вы всего лишь представительствуете. Ваша задача — донести до общины факт скорого прекращения порто-франко. Но случись в будущем нечто подобное «вышеперечисленному» — и тогда, ко всему прочему, будет отозвано разрешение на частные поставки зерна заграницу. Подобно тому, как существует строгая государственная монополия на производство водки и ее оптовую продажу, так и торговля зерном может стать делом государственным.

Тишину в зале, казалось, можно было резать ножом — люди не двигались и будто даже не дышали. Только старательно протирал платком свои залысины взмокший Казначеев. Чувствуя и сам что-то подобное, Константин еще уточнил:

— Как работа винокурен производится по контрактам, когда всю свою продукцию они сдают лишь в казенные магазины, так и закупки зерна, а также продажа его заграницу может со временем стать исключительно государственной монополией.

— Но тогда же падет спрос…

— Отчего же? Если вовсе убрать вывозные пошлины, регламентирующие сейчас объемы торговли зерном, это только поспособствует спросу.

— Это грабеж… при таком раскладе банки не смогут кредитовать империю, — тихо заключил Эфрусси.

— Полагаю, получая честный доход с продажи зерна и таможенные сборы полной мерой, империя перестанет настолько нуждаться в кредитах. И зачем нам тогда такие банки? Лицензии на них вполне могут быть отозваны, — пожал плечами Великий князь.

— Но — вкладчики… — вкрадчиво заметил Рафалович, — это уже революция, Ваше высочество! Подобные действия правительства приведут к обнищанию многих людей. Замечу — людей денежных и влиятельных.

— Россия сильное государство и, без сомнения, оно способно подавить войсками незначительные выступления. Да и предпосылок для революции должно быть значительно больше, господин Рафалович, нежели вы тут представили. Но доводить до крайности… до открытого противостояния меж нами, действительно, не хотелось бы, — нейтрально заметил Константин.

— Но — уже!.. — потер тот грудь в области сердца, — с отменой порто-франко вы уже ставите под вопрос состоятельность основных российских банковских домов — мы потеряем прибыль, а с ней и возможность проведения некоторых банковских операций.

Константин сумрачно усмехнулся, откинувшись на спинку стула. Помолчав, заметил:

— С подобным уже когда-то приходил к императору адмирал Грейг — мол, кредитов не получите, а на вооруженный захват Южного края банкирские европейские дома ответят не самым лучшим образом. От подобного, мол, финансового удара России придется долго оправляться и не лучше ли найти компромисс?.. В этот раз решений в вашу пользу не будет, господа — время и опыт показали, что подобное воспринимается, как слабость власти.

— Так и что тогда — война, Ваше высочество? Вы же вот только что объявили нам войну? — понуро, но решительно уточнил Эфрусси.

— Как вам будет угодно, решение за вами. Но полагаете — силы равны? В прошлый раз за проделки немногих попутавших берега ответила вся иудейская община, что лично я считал и считаю несправедливым. И собирался сделать все, чтобы вернуться к предыдущим условиям, признав евреев равными прочим народам империи. С чего так — спросите вы? — вдруг широко улыбнулся Великий князь, сразу отчаянно помолодев — сейчас все видели перед собой совсем еще юношу. Но воспринимать его слова не всерьез уже не могли: — Да потому, что мне сказали однажды… и сейчас я полностью согласен с тем, что главное богатство каждой страны, это ее люди —