Визитёр - brinar1992

какого она смотрела картинки и терла щель. Причем абсолютно неподвижная и застывшая в одной позе орчиха - с раздвинутыми и задранными вверх ногами да вываленными сиськами.

Она осознала себя, одетую в тряпочное платье, причесанную, намазанную какими-то маслами, с жемчужным ожерельем на шее, с тончайшими чулками на ее монументальных и увитых мышцами ногах, - да она раздавить могла дравшего ее неподвижное тело недоросля просто сведя бедра вместе! - с широко открытым в страстном и немом крике клыкастым ртом. Она как будто сверху на себя смотрела, на то, насколько она сейчас выглядит одновременно нелепо, но столь же пиздато. Смесь гнева, ярости и такого постыдного удовольствия от бытия в роли человеческой белоручки-дворянки, какая даже траха не знала и не кончала ни разу в жизни, какая верила любому слову, любому бреду, давая свою щель кому угодно просто потому, что ей сказали, будто так все делают - все это накрыло ее такой волной, таким камнепадом, что она ощутила, как ее снова накрывает пиком, хотя она еще прошлый испытывать не перестала! Ее широко раскрытый рот невольно и так приятно принял форму кольца, будто приглашая любой хер в это кольцо влезть, а сама она издала протяжное и удивительно тихое, почти шепотом, даром что в ее исполнении и шепот громче иных слов обычного человечка:

- Бляяяяяя... - Стоит только перестать говорить и следить за ртом, как тот самовольно принимает это выражение "вставь-ка хер", а снова заговорить, сказать следующее слово уже немного труднее. - Ты, падла. Мне ответишь. Ты. Я. Тебя. Сама. Выебу. Сейчас. Только. Только. Только. Тооооооооооооо...

Последняя попытка сказать хоть слово вышла натурально смешной, что пиздец - она только и могла, что тянуть один звук, держать раскрытый в хуесосном кольце рот и непрерывно кончать, пока ее долбил в щель своим мелким хером этот недомерок. Но, всеми духами неба и земли, как же ей было охуенно, настолько классно, что вернись к ней способность двигаться, она бы просто не смогла прикончить ублюдка, какой заставлял ее кончать вот так. Ничего, она уже чувствует, что та сила, какая ее держит, слабеет, еще совсем чуть-чуть, она соберется с силами и начнет двигаться и тогда, тогда она, она, она, она, ооооооо00000ОООООО...

Гиралинра ужасно стеснялась того, как громко она кричала, она даже слюни пустила, высунула язык изо рта, как малолетняя непослушная девочка, да так и застыла на несколько минут, позволяя себе уноситься на волнах терзающего ее наслаждения, неведомого до сего дня, но теперь такого привычного, что жизни без него уже и не получится вообразить. Она приходила в себя несколько минут, пока сир Селмар терпеливо наслаждался бокалом вина, сидя за небольшим столиком с закусками в углу их уединенной комнаты, любуясь ее частично обнаженным телом. К счастью, такое любование не было непристойным, а являлось нормой для тех, кто танцует вместе под классическую музыку, иначе она бы в глаза ему взглянуть не посмела от сжигающего стыда.

- Пройдемте дальше, миледи? - Спокойно и куртуазно подал он ей руку, когда она оправила платье и чулки, снова надела туфли, но так и оставила свои изумруды обнаженными. - Вечер еще молод и нам есть что от вечера взять.

И они пошли, танцуя, развлекаясь, разговаривая обо всем на свете, а Гиралинра чувствовала, что она готова влюбиться, прямо как в книжках про рыцарей и леди из-под пера Людинда Сладкоголосого. Сир Селмар познакомил ее со своими друзьями, среди которых были отнюдь не только люди, так что юная дева впервые в жизни увидела полуэльфа, полурослика и даже настоящего гнома. Потом они все весело шутили, а она сыграла с ними в "быстрый ветерок": очень любопытную традиционную игру высшего общества, где ей нужно было как можно быстрее заставить их твердые и мягкие одновременно пальцы, какие мужчины скрывают в штанах ради приличий, как можно быстрее отдать ей "белоснежную страсть". Она сумела выдержать все три круга, заслужив честные овации, поздравления и щипки за вторые очи, сначала добывая страсть ротиком, губками и язычком, потом ручками, а потом сжимая их горячие пальцы между своих драгоценных изумрудов.

Ее, как победительницу, наградили тем, что сделали ей очень и очень приятно, только ей нельзя было видеть, как именно это приятно делается, лишь лечь грудью на каменный стол, задрав платье и открыв все, что под ним. Она, впрочем, все равно догадалась, что весь трюк заключался в том, что они как-то по-особому искусно засовывали свои тайные пальцы в ее девочку и попку, но она не стала расстраивать их в том, что их попытка удержать ореол мистики провалилась. Вместо этого она сыграла с какой-то очень смешливой и веселой эльфийкой, - настоящей эльфийкой! - в ушко-зеленую дружбу, когда сначала нужно тереться вторыми очами о вторые очи подружки, а потом язычком щекотать и нажимать на цветочек новой подружки.

Ей так понравилось, что она пообещала себе так же играть и с другими эльфийками, они очень умные и хорошие игры знают! Потом, конечно, ее немного обидел какой-то зеленокожий и громадный орк, важный вождь какого-то ханства, как он говорил, когда потребовал от нее, подумать только, "потрясти сиськами". Да она едва в обморок не упала от стыда и возмущения, но сир Селмар с друзьями ей помогли, поговорили с орком, оказавшимся совсем не таким громадным, как она про них читала, даже ниже ее. Он искренне извинился, но она все равно дала ему десяток пощечин каждой грудью, а потом вообще зажала его лицом между ее изумрудов и шлепала несколько минут кряду. Под конец, когда она сжимала его большой зеленый палец между изумрудов, тот и вовсе стонал, рычал и едва не плакал, ей стало жалко и чуточку стыдно, что так издевалась над ним, ведь он просто не мог знать нормальных правил вежливого общения в цивилизованном обществе. Она смилостивилась и даже поцеловала его палец, легонько, в самый кончик, едва не закашлявшись, когда он начал плакать белым от счастья.

Потом сир Селмар отвлек ее разговором, зачем-то опять положив грудью на стол и то и дело давая поцеловать уже его белый пальчик, пока орк, своим пальцем, делал ей хорошо тайным способом сзади. Она опять не стала расстраивать не такого уж и грубого орка, - он честно, то и дело срываясь на свой варварский смех, пытался говорить с ней, как подобает вежливому человеку, а не зеленокожему дикарю, - что его тайну тоже раскрыла, так что он ушел довольным собой