Тебе, с любовью... - Бриджит Кеммерер

– А это что? – указывает Брэндон на отблеск от линз.

– Пленочная камера. У нас нет проявочной, поэтому я не знаю, что там. Не могу же я отнести в фотолабораторию снимки с кровавой бойней.

– У мистера Жерарди есть проявочная. В камере осталась пленка?

Я поднимаю сумку, и в ней дребезжат вещи. Это была ручная кладь мамы, и я улавливаю запах ее лосьона для рук. Меня накрывает ощущение потери, и я закрываю глаза.

Соберись, Джульетта. Поплакать можешь и позже. И все же мне не сразу удается взять себя в руки. Брэндон с Роуэн терпеливо ждут – они чудесные друзья.

Достав из сумки камеру, я вижу остальные вещи мамы. Тюбики помады. Маленькую упаковку салфеток. Краешек посадочного талона, засунутого в боковой карман. Старый номер журнала Us Weekly. На моих губах появляется грустная улыбка. Я бы задала маме жару, если бы знала, что она читает этот журнал. Если бы тот субботний вечер выдался таким, как обычно.

«Моим мозгам тоже порой нужна разгрузка», – сказала бы она мне.

По щеке соскальзывает слеза.

– Хочешь, я возьму камеру? – мягко предлагает Брэндон. – Проявлю фотографии, а ты потом их посмотришь.

– Нет, – качаю я головой.

Мама редко использовала эту камеру для работы, и каждый сделанный ею снимок производил невероятное впечатление. Все снятое этой камерой будет очень личным, значимым для мамы и не связанным с работой. Мне трудно представить ее хватающейся за эту камеру, чтобы запечатлеть уносящуюся машину. Но если кто-то и должен проявить эти фотографии, то только я.

– Это ее снимки, – прижимаю я камеру к груди. – Я сама хочу их проявить.

– Ладно, – соглашается Брэндон.

– Спасибо, – тихо благодарю я. – Так хорошо, что вы ко мне зашли.

Роуэн обнимает меня сзади за шею.

– Для того друзья и нужны.

От: Девушка с кладбища

Кому: Мрак

Дата: вторник, 8 октября, 22:31:57

Тема: Друзья

Да. Я в порядке. Ложная тревога.

Ты поговорил со своей мамой?

Ложная тревога? Ложная тревога? Что, черт возьми, это значит?

Возле ника Джульетты стоит зеленый кружок.

Мрак: Что еще за ложная тревога?

Девушка с кладбища: Деклан Мерфи не делал того, в чем я уже собиралась его обвинить.

Мне приходится собрать всю свою волю в кулак – всю до последней капли, – чтобы не написать в ответ: «Джульетта, это я! Расскажи мне все, пожалуйста! Я так сильно переживал, что виноват в случившемся с тобой!»

Руки начинают дрожать.

Мрак: Расскажешь подробнее?

Девушка с кладбища: Он напился и разбил свою машину в тот самый день, когда погибла моя мама. Я думала, в аварии был виноват он.

Мрак: Это не так?

Девушка с кладбища: Нет.

Она меня убивает.

Мрак: Откуда ты это знаешь?

Девушка с кладбища: Парень моей лучшей подружки проходил летом стажировку в отделе новостей криминальной хроники. И у него остался доступ к базе данных. Он нашел оба происшествия. Мама погибла до того, как Деклан Мерфи сел в машину.

Вот как!

Не понимаю охвативших меня чувств, но это точно не облегчение. Какая-то горькая радость. Я не убивал маму Джульетты, но она по-прежнему не знает, кто преступник. И я все еще не признался ей в том, что я – Мрак. А теперь уже слишком поздно…

Мне нужно извиниться перед ней. Но как это сделать? И за что конкретно извиняться?

Приходит еще одно сообщение.

Девушка с кладбища: В любом случае такое совпадение было маловероятно.

Мрак: Похоже, их пути не пересеклись.

Девушка с кладбища: Да.

Мрак: Ты в порядке?

Девушка с кладбища: Не знаю.

Мрак: Я могу что-нибудь для тебя сделать?

Девушка с кладбища: Поговори со мной. Если тебе не трудно.

Слова звучат для меня голосом Джульетты. Я помню, как она запаниковала, когда сопоставила даты. Мне хочется позвонить ей. Хочется утешить ее. Такой неистовой и сильной духом девушки я никогда еще не встречал, но мне все равно хочется посидеть с ней в темноте, держа за руку, показывая, что она не одна.

Мрак: Трудно? Я с тобой вечность готов говорить.

Она долгое время не отвечает. Уснула?

Мрак: Тут-тук.

Девушка с кладбища: Ты меня растрогал до слез.

Мрак: Большинство людей ответило бы: «Кто там?»

Девушка с кладбища: Теперь ты меня рассмешил. Кто там?

Мрак: На этот случай шутку я не успел приготовить. Почему ты заплакала?

Девушка с кладбища: Я так переживала, что ты – это он и мне придется перестать общаться с тобой.

Я леденею. Снова и снова перечитываю фразу:

«Я так переживала, что ты – это он…»

Не могу дышать. Не знаю, как ответить. Меня словно разом пронзили сотнями лезвий.

Девушка с кладбища: Прости. Я сейчас в растрепанных чувствах. Брэндон – парень моей лучшей подруги – подумал, что, возможно, мама успела сфотографировать врезавшуюся в ее такси машину. Поэтому мы просмотрели все карты памяти. Эмоциональная выдалась ночка.

Уж мне ли не знать! Я вообще сейчас сижу, давясь вставшим поперек горла сердцем. Хорошо хоть Джульетта сменила тему разговора. Я с трудом заставляю себя печатать онемевшими пальцами.

Мрак: Что-нибудь нашли?

Девушка с кладбища: На картах памяти – ничего. Но я собираюсь завтра в школе проявить одну пленку.

Мрак: Думаешь, есть шанс что-то обнаружить?

Девушка с кладбища: Боюсь надеяться на это.

Мне тяжело сосредоточиться на ее словах. Хочется напечатать, что у меня уже закрываются глаза и лучше нам пообщаться завтра, но я ведь написал, что могу проговорить с ней всю ночь.

Надо было отыскать шутку с «тук-тук».

Девушка с кладбища: Ты поговорил со своей мамой?

Зашибись. Еще одна тема, о которой не хочется говорить.

Мрак: Нет.

Девушка с кладбища: Почему?

Мрак: Вернулся поздно с работы. И отчим цербером стоит у ее спальни.

Девушка с кладбища: Ты не можешь сказать ему, что хочешь поговорить с ней?

Ее вопрос совершенно безобиден, но, понимая, что она не хочет общаться со мной – со мной настоящим, – я воспринимаю ее слова острее, чем обычно. Я как будто говорю с Аланом. Слышу между строк обвинительные нотки. Меня это злит. Она словно хочет видеть только одну часть моей жизни, а вторую – реальную, запутанную и сложную – игнорирует.