Пятая зона пульса - Юля Артеева

только мы, два захмелевших великовозрастных пацана.

— Понял. А горка — это ракета. Завтра дети утром придут и не смогут покататься, потому что ты, детина, им все сломал.

— Я не сломаю, — заверяет с обидой в голосе и, нырнув под деревянные перекрытия, протискивается куда-то внутрь. Тут же слышу глухой звук удара.

— Это была твоя башка?

— Это была моя башка. Но я жив!

— Тебе шлем надо носить, — ржу, прислоняясь плечом к перилам.

— Отвали, — раздается беззлобно уже дальше и выше.

Судя по звукам, Власов поднимается по лестнице на верхний уровень, матерится, когда снова во что-то врезается. Потом его голова высовывается из иллюминатора ракеты.

— Я качусь! Ты смотришь?

— Смотрю, Темча, — заверяю с широкой улыбкой. — Я смотрю.

Внутри тепло. Наверное, отчасти от алкоголя, но преимущественно из-за поддержки друга. Мой психотерапевт говорил, что в абьюзивных созависимых отношениях агрессор сознательно отсекает весь круг общения своего партнера. И теперь я точно понимаю, почему. Когда рядом есть тот, кто всегда поддержит, кто откроет тебе глаза или терпеливо дождется, когда они откроются сами, гораздо сложнее натворить глупостей. А если уж натворил, то есть ощущение, что сможешь все исправить. Одиночество делает слабее.

Власов садится на горку и, гаркнув «Поехали!», спускает свое мощное тело вниз. Металл отзывается гулким щелчком, и я снова ржу.

— Леха! Иди скатись! — сообщает, возвращаясь ко мне.

— Гонишь?

— Иди! Тебе надо, отвечаю! Давай, еще глоточек за папу.

Он сам прикладывает горлышко к моим губам и помогает выпить. А потом толкает в спину, задавая нужное направление.

Наставляет:

— Береги голову.

— Без тебя разберусь, — кидаю через плечо и в эту же секунду влетаю лбом в деревянную балку.

Тема громогласно хохочет, и мне тоже смешно. Сощурившись, нахожу взглядом лестницу и поднимаюсь.

Власов кричит:

— Аккуратно, кажется, там нассано.

— Надеюсь, не тобой, — ворчу.

— Обижаешь. Я до дома терплю. Но бак уже переполнен, если че!

— Тем! — высовываю голову в круглый иллюминатор, передразнивая друга. — Я погнал. Ты смотришь?

— Погоди, я сфотаю.

Я высовываю язык и замираю, хоть и уверен, что снимок не получится, вспышка телефона добивает только до декоративных звезд и комет, которые находятся ближе к Власову. Но я уверен, что именно эту идиотскую фотку мне захочется сохранить как момент, в который я окончательно освободился.

А потом усаживаюсь на горку и, придав себе ускорение руками, ныряю вниз. Вылетев наружу, я приземляюсь прямо в лужу подтаявшего снега.

— Блин, Темча! Че не предупредил, что тут мокро?!

— Хотел, чтобы у тебя тоже была мокрая жопа, теперь я не один такой дебил, — сообщает самодовольно.

Я прикладываю ладонь к джинсам на ягодицах. Точно. Насквозь мокрые.

— Пендос, — хмыкаю.

— На, согрейся. Давай, глоточек за лучшего друга.

Послушно делаю, как он говорит, и, фыркнув, закрываю нос сгибом локтя. Скривившись, меняю джин на тоник и запиваю.

Темча улыбается:

— Но скажи, было классно?

Говорю:

— Было супер. Идем домой, команде мокрых жоп пора переодеться.

— Эта команда в НХЛ играет?

— В КХЛ, — усмехаюсь, задирая голову в небо.

Снова начинается снег, и крупные хлопья тут же таят на моих пылающих щеках. Это хороший вечер.

Мы с Власовым возвращаемся домой и допиваем джин уже на диване под незамысловатую комедию. Проверяем сообщения и все социальные сети: Яна никак не отсвечивает. Уверенности нет, но мне все же хочется думать, что теперь она замолчала навсегда.

Потом делимся личным. Я своим пьяным болтливым языком рассказываю, как влюбился и как сильно мне нравится все в Добронравовой. Как сильно она заводит и заряжает, как поддерживает и придает уверенности. Тема, делая очевидное усилие над собой, все же подкидывается на эту волну откровенности. Сдает мне все: как переспали с Витой, как проснулись наутро, и как теперь не могут выбраться из этой ловушки неловкости.

Когда я начинаю залипать, Тема подсовывает мне под голову подушку и накрывает пледом. Напоследок касается широкой ладонью моего плеча, и я спрашиваю неразборчиво:

— Не хочешь быть с ней вместе? Сам сказал, тебе понравилось.

— Не, Лех… там мимо. Просто… ошиблись.

— Дай телефон, — прошу, открывая глаза.

— Зачем?

— Хочу написать Нике, что люблю ее.

Власов смеется и говорит:

— Братан, давай, может, не сегодня?

— Дай телефон, — упрямлюсь, тем не менее устраивая голову удобнее на подушке. — У меня есть минута до блэкаута, я хочу написать лучшей девушке в мире.

Он сует мне в руку смартфон и выходит из комнаты, протягивая напоследок:

— Если что, я предупрежда-а-ал.

Глава 48

Ника

— Ты мне не мать! — истерично выкрикивает Никита, и я устало прикрываю глаза.

Конечно, не мать. И никогда ей быть не хотела, но жизнь вносит свои коррективы.

— Я знаю, — проговариваю ровно.

Отчетливо понимаю, что этот спокойный тон базируется на моей единственной нервной клетке. Все, больше нету. Она одна держит на себе все мое моральное состояние сегодня.

Да, теперь у меня есть Леша, но я не могу, просто не вправе сваливать на него всю мою жизнь.

— Вот и не разговаривай со мной! — раздается из нашей комнаты, и брат от души прикладывает дверь об косяк.

В интернете я видела, что у детей теперь пубертат начинается значительно раньше. Интересно, может ли поведение Ника быть связанным именно с этой причиной? Я думала, у меня есть время хотя бы до его одиннадцати лет. Но если у меня дома восьмилетка, который уже начинает превращаться в подростка… что ж, я потрясающая счастливица.

В дверь звонят, и я хмурюсь. Господи, ну кто там еще?!

Из своей спальни выглядывает мама и, прищурившись, фокусируется на мне.

Спрашивает невнятно:

— Это папа?

— Нет, — цежу, стараясь совладать с отвращением.

Она сегодня совсем не в форме. Стащила ключи от квартиры из моего ящика и уже успела наведаться в ближайший алкомаркет.

Мама уточняет рассеянно:

— А где папа? На рыбалке?

Снова раздается трель дверного звонка, и я подношу пальцы к вискам. Голова сейчас просто взорвется, честное слово.

— На рыбалке, — отвечаю сначала маме со вздохом. — Иди к себе.

— А кто это?

— Мам! — рявкаю и тут же прикусываю язык. Не хочу, чтобы это было слышно из общего коридора. Поэтому добавляю тише и мягче: — Иди. Я открою. Не выходи только.

Зависнув на мне тяжелым взглядом, который начисто лишен всякой мысли, она все же кивает и скрывается в своей спальне.

Я же смотрю в глазок и вижу, конечно, Ольгу Павловну. Сегодня на ней леопардовая футболка с большим синим цветком на груди.

Открываю и, пока соседка по своему обыкновению пытается заглянуть через мое плечо в квартиру, протискиваюсь в