Свет над Грозовым Створом - Алиса Миро

— Закрывайте дверь, Виктор. Дует.

​Он закрыл дверь и прошел в комнату. Его сапоги утонули в двойном слое шкур.

Он подошел к орхидее. Осторожно коснулся светящегося лепестка.

— Она живая. И она светится.

— Это ночник, — пояснила я. — Экономия свечей.

​Виктор повернулся ко мне. В этом мягком, цветном свете он выглядел... ошеломленным. Воин, который привык к казарме и камню, вдруг оказался в пространстве неги.

— Вы создали это за один день?

— Я спешила. Мне нужно было место, где я могу быть собой.

​Я подошла к столику, где стоял кувшин с вином (я приказала Эльзе оставить его здесь) и два бокала (из того же клада с хрусталем).

Налила вино.

Протянула ему бокал.

— За победу над паразитами, милорд.

​Он взял бокал. Его пальцы коснулись моих.

— За Хозяйку, — тихо сказал он. — Которая превращает руины в рай.

​Он выпил вино залпом, как воду. Поставил бокал на столик.

И посмотрел на меня.

— Вы говорили про массаж, Матильда. И про то, что у вас тут лучше.

Он кивнул на ванну.

— Докажите.

​Это был вызов. И обещание.

​— Раздевайтесь, — скомандовала я, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле. — Вода горячая. Я добавлю лаванду. Она успокоит ожоги.

​Он начал расстегивать перевязь. Медленно. Не сводя с меня глаз.

В этой комнате, полной цветов и магии, мы больше не были партнерами по бизнесу.

Мы были мужчиной и женщиной. И эта ночь обещала быть жарче, чем подъем на Вороний Пик.

Глава 19. Анатомия Доверия

​Виктор не заставил себя ждать.

Он сбросил рубаху, обнажив торс, исчерченный шрамами. В свете магических цветов и камина его кожа казалась бронзовой.

Я смотрела на него, забыв, как дышать.

Это было тело воина. Не "качка" из фитнес-клуба, а человека, который живет мечом. Широкие плечи, мощная грудь, мышцы, перевитые жилами.

На левой руке, там, где он хватался за черные корни паразита, кожа была красной, обожженной.

​Он расстегнул пояс брюк.

Я отвернулась к столику, делая вид, что ищу масло. Сердце колотилось где-то в горле.

— Я не стесняюсь, Матильда, — его голос прозвучал насмешливо и хрипло. — И вы не должны. Мы видели друг друга в грязи. Думаю, в чистоте мы друг друга не испугаем.

​Всплеск воды.

Я обернулась.

Виктор уже сидел в моей медной ванне. Она была ему маловата — колени торчали наружу, но он откинул голову на бортик и закрыл глаза с выражением блаженства на лице.

— Это... лучше, чем моя каменная яма, — признал он. — Медь держит тепло. И форма... удобная.

​Я подошла. Закатала рукава рубашки.

— Сидите смирно, милорд. Сейчас будет спа-процедура "Восстановление героя".

​Я взяла губку. Намылила её своим лавандовым мылом.

Начала мыть его плечи.

Кожа была горячей. Под пальцами перекатывались твердые мышцы. Он был напряжен как струна.

— Расслабьтесь, Виктор. Война закончилась на сегодня.

— Трудно расслабиться, когда... — он не договорил, но я поняла.

Когда твоя жена, которую ты считал ведьмой, трогает тебя так нежно.

​Я мыла его спину, касаясь старых шрамов. След от стрелы под лопаткой. Длинный рубец от сабли на боку.

Это была карта его жизни. Жизни, в которой не было места мягким перинам и цветам.

— Больно? — спросила я, касаясь ожога на руке.

— Терпимо. Ваша мазь работает. Жжение ушло.

​Я поливала его водой из ковша. Вода стекала по его груди, путаясь в волосках.

Воздух в комнате стал густым, наэлектризованным. Аромат лаванды смешивался с запахом разгоряченного мужского тела.

Мои руки дрожали. Я хотела не просто мыть его. Я хотела касаться его. Везде.

​Виктор вдруг перехватил мою руку. Мокрую, мыльную руку.

Открыл глаза.

В них был огонь. Темный, тяжелый.

— Достаточно воды, Матильда. Вы обещали массаж.

​Контакт

​Он вытерся полотенцем (моим, мягким, льняным) и лег на кровать. Прямо на шкуры, поверх одеяла. На живот.

Я взяла баночку с "Огнем Сторма" (той самой, с календулой и перцем).

Села рядом на край кровати.

— Будет печь, — предупредила я.

— Мне не привыкать к огню.

​Я растерла мазь в ладонях, согревая её.

И положила руки ему на плечи.

Он глухо застонал в подушку. Мышцы под моими пальцами были каменными. Трапеция забита. Шея не поворачивается.

— Господи, Виктор... Вы носите на себе тяжесть всего мира.

​Я начала разминать. Сильно. Глубоко.

Большими пальцами вдавливаясь в точки напряжения вдоль позвоночника.

Я не использовала магию напрямую. Я использовала механику и тепло.

НоVis Vitalisтекла через меня сама. Я чувствовала, как под моими руками расслабляются узлы, как разгоняется кровь.

​Я спускалась ниже. К лопаткам. К пояснице.

Мои движения становились все более плавными, тягучими.

Это переставало быть лечебной процедурой. Это становилось лаской.

Я гладила его широкую спину, чувствуя каждую впадинку.

​Виктор дышал тяжело.

Вдруг он резко перевернулся на спину.

Схватил меня за запястья.

Я оказалась нависающей над ним.

Мои волосы (коса расплелась) упали ему на лицо.

​— Матильда, — прорычал он. — Прекратите меня лечить.

— А что мне делать? — прошептала я, глядя в его потемневшие глаза.

​— Мучить меня, — выдохнул он.

​Он потянул меня на себя.

Я упала на его грудь.

Его руки — сильные, требовательные — легли мне на талию, скользнули вниз, к бедрам.

Он целовал меня.

Не так, как в пещере — быстро и отчаянно.

А глубоко. Властно. По-хозяйски.

Он целовал мою шею, ключицу, расстегивая пуговицы моей рубашки.

​В голове мелькнула паническая мысль:«Тело. Мое старое тело. Складки. Шрамы от родов (прежней Матильды)».

Я попыталась отстраниться.

— Виктор... свет... я...

​Он не дал мне уйти.

Он перекатился, подминая меня под себя. Навис надо мной, опираясь на локти.

Смотрел мне в глаза.

— Что?

— Я не молода, Виктор. Я не та гладкая девочка, о которой вы, возможно, мечтали.

​Он усмехнулся. И в этой усмешке было столько мужского понимания, что меня пробрало до дрожи.

— Девочки мне не интересны, Матильда. Девочки не зажигают замки. Девочки не лезут в горы.

Он провел рукой по моей щеке, по шее, очерчивая линию груди.

— Я вижу огонь. Я вижу силу. И я вижу женщину, которая заставила меня почувствовать себя живым впервые за десять лет.

​Он наклонился к моему уху.

— Мне плевать на складки. Мне плевать на ведьм. Я хочу тебя. Здесь. Сейчас. В этом твоем саду.

​Последняя плотина рухнула.

Я обняла