Лейла. По ту сторону Босфора - Тереза Ревэй

Ее попросили быть строгой. Власти волновались из-за пропадающих бог знает куда русских, которые растворялись в городе, опасаясь, что их вышлют в какую-нибудь дыру, где фактически конец географии. Однако нужно было не допустить распространения эпидемии. «По крайней мере, так появляются свободные койки», — ворчали медсестры, у которых было забот через край.

Уставившись в свои записи, Роза наткнулась на груду картонных ящиков и выругалась, потирая колено. На посылках стояла печать американского Красного креста. Она заглянула в них. Там были пижамы, и белье, и короткие подбадривающие записки, приколотые к пакетам. Внезапно…

— Луи, что ты здесь делаешь? — воскликнула Роза.

По-видимому, Луи также был удивлен встречей с женой.

— Я здесь проездом. Меня попросили составить рапорт о ситуации…

Он неопределенно махнул рукой в сторону раненых. Его щеки вспыхнули. Роза оглянулась. Что его так взволновало? Но это была лишь груда новых носилок на полу.

Каждый раз, когда открывались двери, в холл врывался зверский ветер.

— Ладно, мне нужно идти, — резко произнес Луи.

Роза проводила взглядом быстро удаляющегося мужа. «Как-то он странно себя ведет», — подумала она. Трудно поверить, что в обязанности Луи входит учет этих несчастных. Однако памятуя, что отношения между адмиралом Дюменилем и генералом Шарпи, командующим французскими оккупационными войсками, ужесточились… Последний не был в восторге от использования части денежных ресурсов для помощи русским. Неужели Луи должен составить рапорт об этом для вышестоящих органов?

Глубоко вздохнув, Роза развернула блокнот на чистой странице, чтобы записать новоприбывших, и обратилась к первому из них, с отвратительной окровавленной повязкой. Она наклонилась, спрашивая его имя, попыталась абстрагироваться от тошнотворного запаха и записала красивым почерком его данные: Александр Леонидович Малинин.

Несколько часов спустя, уже дома, Роза прилегла на диван, мучаясь от боли в спине. Учитывая серьезность ситуации, Красный крест начал кампанию по распределению бесплатных обедов и одеял. Накануне она провела весь день в садах французской школы имени Святой Пульхерии, в одном из мест распределения. Восемь часов на ногах на ледяном холоде. Хотя русские беженцы и говорили с облегчением о том, что им удалось сбежать от Красной армии, которая, не задумываясь, истребила бы их, они побаивались неопределенного будущего. Роза побывала в расположенных на окраине города лагерях, куда привозили жен, сестер и братьев офицеров. Наспех построенные бараки плохо отапливались небольшими печками. Она представила себя, Марию и Луи в этой тесноте и не смогла сдержать дрожь ужаса. Роза никогда бы не перенесла таких лишений!

Похоже, она ненадолго задремала, так как ее разбудил детский смех. В соседней комнате Мария играла с Ахметом. Смерть сестры произвела на мальчика огромное впечатление, и он нашел неожиданную поддержку у Марии, которая стала единственной, кто мог вывести его из мрачного состояния. Теперь дети были неразлучными друзьями.

— Мама, ты не спишь? — спросила Мария, просунув голову в приоткрытые двери.

Роза жестом пригласила ее войти.

— Как ты себя чувствуешь, моя милая?

Дочь заверила, что насморк ее уже не так беспокоит, рассказала, как она провела день. Служанка принесла чай, и девочка поблагодарила ее по-турецки.

— Я сыграла на фортепиано сонату для Ахмета и Ризы, — весело продолжила она. — Им очень понравилось.

— Кто такой Риза? — заинтригованно спросила Роза.

— Сводный брат Ахмета. Он такой милый! Он теперь живет со своей матерью здесь.

— Ничего не поняла, — удивленно нахмурилась Роза. — Как это возможно?

Мария покраснела. Она подала матери чашку с чаем и попыталась сменить тему, но Роза решила все прояснить для себя.

— У Селим-бея есть сын от второй жены, — наконец призналась девушка. — Их дом в Эюпе сгорел во время пожара. Думаю, они не смогли найти там подходящее жилье. И зима сейчас такая суровая, не так ли? — сказала она, всматриваясь в серое грозное небо через окно. — Это даже к лучшему для Ахмета. Он теперь не так одинок.

— Селим-бей живет в нашем доме с обеими женами? — беззвучно произнесла Роза.

— Мама, это их дом, а не наш, — робко поправила Мария.

Роза была в ужасе от того, что Мария говорит о полигамии так, словно это в порядке вещей. Такое снисходительное отношение, к сожалению, напомнило ей поведение мужа. В шестнадцать лет у дочери сформировалась несносная привычка иметь и высказывать собственное мнение, которое иногда не совпадало с мнением матери. Впрочем, это было единственное, в чем Роза могла упрекнуть дочь.

Женщина выпрямилась.

— Прошу тебя, Мария, — чопорно заявила она. — Ты вообще понимаешь, что у этого мужчины — две жены?

— Это разрешено их религией. И Нилюфер просто очаровательна…

— Ты с ней знакома? — испуганно спросила Роза.

Мария затопталась на месте, раздосадованная тем, что пришлось признаться матери. Розе стало интересно, сколько времени дочь провела в другом крыле дома. Неужели эта грозная Гюльбахар-ханым затянула девушку в свои сети?

Роза принялась шагать по комнате.

— Несколько жен одновременно — это возмутительно, ты меня понимаешь? Противоестественно! Я не понимаю, как эта женщина может находиться здесь, делить жилье с Лейлой-ханым! Как Лейла-ханым могла это допустить? Ведь я считала ее современной, — добавила она, вспоминая прием, где встретила Лейлу, одетую по-европейски и кокетничавшую с мужчинами.

Мария сидела по-турецки на подушках и грызла миндальное печенье.

— Именно Лейла-ханым предложила Нилюфер жить в конаке. Она пояснила, что вторая жена тоже имеет право получить защиту мужа. Не думаю, что Лейле-ханым это приятно, но она, не раздумывая, приютила Нилюфер, как только узнала, что бедняжка оказалась с ребенком на улице.

Роза закатила глаза.

— Послушать тебя, так можно подумать, что ты находишь эту ситуацию нормальной. От этих женщин у меня голова идет кругом. Как я раньше не поняла? Я не желаю, чтобы ты продолжала к ним ходить, ты меня слышишь? Общение с ними для тебя вредно. И потом, выровняй спину! Терпеть не могу, когда ты разваливаешься на этих подушках!

На лице девушки мелькнула тень.

— Мама, я прекрасно понимаю, что они не такие, как мы. И я не хотела бы вести подобный образ жизни, но я должна держаться достойно и толерантно и никого не судить, разве не так? Я считаю, что Лейла-ханым по-настоящему великодушна. А Нилюфер-ханым — очень уважительна. Между этими женщинами весьма сложные и забавные отношения.

Лицо дочери было невинным и немного упрямым. У Розы сдавило горло. Вдруг перед ней возникла жуткая картина, будто Марию украли и заперли в гареме, где она удовлетворяет желания паши. Господи, как же она ненавидела это место и этих людей, которых не могла понять! «Но я знала об этом», — упрекнула она себя со слезами на глазах. Разве Луи не попросил Розу сразу после приезда спрятать свое распятие, чтобы не задеть чувства хозяев дома? Женщина перекрестилась, прося прощения у Господа за то, что спрятала распятие в шкафу.