Суть дела - Эмили Гиффин

Приняв таким образом решение с помощью своего целлюлита, я без колебаний ставлю тарелку Руби на стол перед ней и объявляю:

— Это или ничего.

— Тогда — ничего! — восклицает Руби.

Прикусив губу, я пожимаю плечами, как бы говоря: «Можешь устраивать голодовку», — затем выхожу в гостиную, где Фрэнк спокойно и безостановочно поедает сухие хлопья «Эппл Джек», единственное, что признает в качестве завтрака. Взъерошив его мягкие волосы, я вздыхаю в телефон и говорю:

— Прости. На чем мы остановились?

— На вашей годовщине, — говорит она с надеждой, желая услышать от меня описание идеального романтического вечера, волшебную сказку, за которую она цепляется и к которой стремится.

В любой другой день мне, наверное, было бы неприятно ее разочаровывать, но, слушая нарастающие рыдания дочери и наблюдая ее попытки скатать из тоста шарик, как из пластилина «Плей-до», и таким образом доказать, что я ошибаюсь и еду можно склеить, я с удовольствием сообщаю Кейт о выезде Ника на работу в середине ужина.

— Он не отключил сигнал вызова? — мрачно спрашивает она.

— Нет. Он забыл.

— Ничего себе. Как это неприятно, — говорит Кейт. — Очень тебе сочувствую.

— Ну да.

— Значит, подарками вы не обменялись? Даже когда он вернулся домой?

— Нет, — говорю я. — В этом году мы решили обойтись без подарков... У нас сейчас туговато с деньгами.

— Ну да, конечно, — говорит Кейт, отказываясь верить кое-каким сведениям о нашей жизни. Пластические хирурги небогаты, по крайней мере те, которые работают в академических госпиталях, помогая детям, а не занимаются частной практикой, увеличивая груди.

— Это правда, — настаиваю я. — Ведь мы лишились одного дохода, как ты помнишь.

— Когда он вернулся домой? — спрашивает Кейт.

— Поздно. Слишком поздно для с-е-к-с-а, — отвечаю я, прикидывая, что мне крупно повезет, если моя даровитая дочь не запомнит эти буквы и не выдаст их, например, матери Ника, Конни, которая намекнула недавно, что, по ее мнению, дети слишком много смотрят телевизор. — А у тебя как? — интересуюсь я, вспоминая о свидании, которое у нее должно было состояться накануне. — Во что-нибудь вылилось?

— Нет. Засуха продолжается, — говорит Кейт.

Я смеюсь.

— Что? Пятидневная засуха?

— А пять недель не хочешь? — возмущается подруга. — И до секса дело даже не дошло... Меня продинамили.

— Не свисти, — говорю я, недоумевая, у какого такого мужчины хватит ума ее продинамить. Помимо того, что у нее идеальная фигура, Кейт еще забавна, умна и большая фанатка спорта, способная трещать о новостях бейсбола так, как большинство девушек пересказывают голливудские сплетни. Другими словами, она мечта большинства парней. Не спорю, она может быть требовательной и ужасно неуверенной в себе, но вначале они никогда об этом не догадываются. То есть уж если кто и должен динамить, так это она.

Из соседней комнаты Руби поучает, что употреблять в разговоре выражение «не свисти» некрасиво, а Кейт продолжает:

— Да. До вчерашнего вечера у меня все получалось: меня никогда не динамили, и я никогда не встречалась с женатыми мужиками. Я почти верила, что первое было моей наградой за второе. Вот и говори после этого про карму.

— Может, он таки был женат?

— Нет. Он точно не женат. Я навела справки.

— Подожди. Это был бухгалтер с сайта знакомств или летчик из твоего последнего путешествия?

— Ни тот и ни другой. Это ботаник из «Старбакса».

Я присвистываю, выглядывая из-за угла и застигая Руби за откусыванием втихомолку кусочка от французского тоста. Она не любит проигрывать, почти совсем как ее отец, который не может заставить себя проиграть даже дочери в простейшей настольной игре.

— Ну ничего себе, — произношу я. — Тебя продинамил ботаник. Это впечатляет.

— И не говори! Он даже не потрудился объяснить или извиниться. Просто набрал: «Очень жаль, Кейт, но сегодня я, пожалуй, завалюсь спать с папоротником».

— Ну, может, он просто... забыл? — предполагаю я.

— Может, он решил, что я слишком стара, — говорит Кейт.

Я открываю рот для опровержения последнего циничного замечания, но не могу придумать ничего особо утешительного, кроме своей дежурной фразы, что она еще не встретила своего парня.

— Не знаю, Тесса. Думаю, последнего стоящего парня получила ты.

Она делает паузу, и я понимаю, какое будет продолжение. И точно, Кейт лукаво добавляет:

— Поправка: последних двух стоящих. Ну и стерва же ты.

— И когда же ты прекратишь о нем напоминать? — спрашиваю я (мы обе говорим о моем бывшем женихе). — Когда приблизительно?

Хмыкнув, она отвечает:

— Никогда. Или... давай скажем так: когда я выйду замуж. Но постой... ведь это то же самое, что никогда, верно?

Смеясь, я заканчиваю разговор, а сама мысленно возвращаюсь к Райану, моему возлюбленному в колледже, и к нашей помолвке. Под помолвкой я подразумеваю не просто предложение Райана стать его женой. Нет, до нашей свадьбы оставалось каких-то несколько недель, мы с головой погрузились в разработку маршрута свадебного путешествия, шли последние примерки и уроки танца жениха и невесты. Были разосланы приглашения, подготовлены документы, выгравированы надписи на наших кольцах. Всем я казалась типичной, сияющей невестой — я слегка загорела, волосы у меня блестели. Буквально сияющая. То есть всем, кроме моего психоаналитика Черил, которая каждый вторник в семь часов помогала мне исследовать эту размытую линию, отделявшую нормальную предсвадебную лихорадку от обязательств, уходящих корнями в недавний тяжелый развод моих родителей.

Сейчас, при взгляде назад, ответ очевиден: уже само возникновение такого вопроса предполагало проблему, но все заслонялось огромным количеством факторов, сбивая с толку мое сердце. Во-первых, только одного Райана я и знала. Мы встречались со второго курса в Корнелле и были друг у друга первыми в постели. Я не представляла, что могу целоваться с кем-то другим, не говоря уже о том, чтобы полюбить какого-то нового человека. У нас был общий круг друзей, разделявших наши драгоценные университетские воспоминания, которые мне не хотелось омрачать разрывом. Кроме того, нас объединяла страсть к литературе. Специализация в английском языке сделала нас учителями средней школы, хотя я и собиралась поступить в аспирантуру Колумбийского университета, мечтая стать университетским преподавателем. Несколькими месяцами ранее я уговорила Райана переехать со мной в Нью-Йорк, убедив бросить работу в его любимом родном городе Буффало ради чего-то более увлекательного. И хотя увлекательности хватало, но были и страхи.

Я выросла в соседнем Уэстчестере, совершая частые поездки на Манхэттен с братом и родителями, однако жизнь в Нью-Йорке — это совсем иное дело, и Райан стал для меня скалой и страховочной сеткой в нестабильном, пугающем реальном мире. Надежный, честный, добрый, смешной Райан с большой шумной семьей и родителями, женатыми уже больше тридцати лет, — моя мама назвала это добрым знаком.