Лекарство от разбитого сердца - Анна Сергеевна Платунова

Казалось, совсем недавно он тщательно следил за каждым своим движением, опасаясь дотрагиваться даже до родной дочери. Дарен и представить не мог, что в его жизни может появиться новая любовь — женщина, без которой он уже не мыслил существования. И вот теперь Тесса — его жена.

Остаток дня и следующую ночь Дарен провёл в беспокойстве. После встречи с любимой он особенно остро чувствовал несвободу: стены камеры и низкий потолок давили на него, застоявшимся влажным воздухом подземелья было невозможно надышаться. Кристаллы пустотного шпата, лишающие некроманта магии, вызывали головную боль и тошноту. Хотелось пить, но вода казалась горькой.

Его держали в неведении, ничего не объясняли. Допросы закончились, а о том, как продвигалось расследование, никто не рассказывал. Когда пару дней спустя в тюрьме снова появился тьер Спеллман, адвокат, Дарен готов был наброситься на него с кулаками. Увы, тот пришёл с охраной.

— Когда я смогу увидеть жену и дочь? Даже осуждённым на пожизненное заключение позволяют видеться с семьёй! До суда я лишь подозреваемый, не более того!

— Подозреваемый в убийстве, а это вам не мелкое воровство, Мортенс, — заметил адвокат. — Вы сможете увидеться с женой сразу после вынесения приговора. До суда любые встречи запрещены.

— И когда же состоится заседание суда? Через месяц? Два? Через год?

Дарен нервно расхаживал по комнате взад и вперёд, в то время как его адвокат невозмутимо раскрыл папку с делом на столе и перекладывал бумажки из одной стопочки в другую.

— Послезавтра, — подняв глаза на некроманта, ответил тьер Спеллман. — Я думал, вам сообщили.

— Мне здесь никто и ничего не сообщает! — вспылил Дарен. — Вы хотя бы имеете представление, какой приговор мне готовятся вынести?

— Послушайте, тьер Мортенс, я ваш адвокат. Каким бы ни был приговор, я буду просить о его смягчении. Но поймите вы наконец, я не волшебник. При всём желании я не смогу доказать суду, что некромант, регулярно нарушающий протокол королевской медицинской комиссии и убивающий людей, — на самом деле добрый доктор!

— Я не убивал Лорана Флоренса, — в который раз выдохнул Дарен и устало опустился на стул.

Он повторял эти слова изо дня в день, но всё без толку. Ни следователи, ни адвокат его не слышали.

— Поберегите ваши силы для суда, вам, вероятно, дадут слово. Кстати, слушание объявлено открытым. Даже любопытно, придёт ли на него кто-то из тех, кого вы чудесным образом исцелили?

Ранним утром накануне суда Дарену принесли бумажный пакет с чистыми вещами, бритвой и травяным мылом. В пропахшей плесенью душевой, куда его сопроводили двое тюремщиков, были скользкие стены, из проржавевшей трубы лилась только холодная вода, но Дарен был рад и этому. В прежней жизни ему ещё не доводилось ходить немытым по две недели.

Ледяные струи воды охладили взвинченные до предела нервы, и Дарен почувствовал, что его измученная душа словно покрывается холодной коркой. Он больше не станет кричать и что-либо доказывать, нет. Никто из его врагов не узнает, что творится в сердце у некроманта. Но где-то там внутри, под толстым слоем льда, теплился огонёк его любви, и Дарен никому не позволил бы его растоптать.

Его Тесса сильная девушка, будет сильным и он — с высоко поднятой головой войдёт в зал суда.

Тьер Мортенс тщательно выбрил лицо, вытерся грубым полотенцем и с удовольствием облачился в выглаженную женой сиреневую рубашку и тёмные брюки. Сознавать, что Тереза собственными руками укладывала эти вещи в пакет, прикасалась к ним, было очень приятно — словно она обняла его, шепнула на ухо о том, как его любит. Дарен почувствовал прилив сил и надежду: может быть, грядущий день будет не так уж плох? Его коллеги по больнице, его пациенты — они придут!

В здание городского суда Дарена везли в специальном экипаже с окнами, забранными решётками. Помимо антимагического браслета на руках замкнули и обычные наручники. Для завершения образа не хватало лишь кандалов на ногах, мрачно подумал Дарен, глядя на мелькающие снаружи дома, зелень и кусочки безоблачного голубого неба в просветах между строениями.

Зал судебных заседаний встретил тьера Мортенса гулом многочисленных голосов и ярким, бьющим по глазам светом магических ламп. За две недели, проведённые в сумрачной камере, Дарен отвык и от шума, и от света, поэтому сейчас временно оглох и ослеп.

Его завели в железную клетку для подсудимых и указали на жёсткую скамью. Дарен пытался высмотреть в волнующейся толпе Терезу, Найта, Марту, Эдварда, хоть кого-то из своих, но перед глазами плыли тёмные пятна и лица смешивались в цветастый калейдоскоп. Наконец настала тишина. Судья в торжественной накидке из красного бархата объявил начало заседания.

— Тьер Дарен Мортенс, начальник отделения скорой целительской помощи в больнице святой Агаты, обвиняется в необоснованном применении запрещённых методов лечения, которые повлекли за собой смерть пациента, двадцатилетнего тьера Лорана Флоренса. Подсудимый, вы признаёте свою вину? Отвечайте только «да» или «нет».

— Нет, — спокойно ответил Дарен и наконец-то увидел Терезу.

Она сидела в первом ряду и не сводила с него глаз. Дарен за один миг разглядел её всю, до мельчайших чёрточек: распахнутые ресницы, упрямо стиснутые губы, которые были такими мягкими и нежными при поцелуях, её безупречный пучок и тоненький светлый локон, как всегда, выбившийся из причёски над правым ухом. На Тессе было платье, в котором Дарен увидел её в первый рабочий день, — помнится, она повязала сверху фартук и скорее приступила к работе.

«Я люблю тебя», — сказали её губы, и он улыбнулся ей в ответ.

Рядом с Тессой сидели Найт и медсестра Мэри, а с другой стороны высокомерно возвышался фрей Альтаэр. Тьер Мортенс медленно вдохнул и выдохнул, подавляя приступ гнева и ревности. Не было сомнений, что носозадый нарочно угнездился рядом с женой Дарена, ему назло.

— Господин прокурор, вы можете изложить обстоятельства обвинения и вызвать первого свидетеля, — провозгласил судья, и на возвышение вышел щуплый черноволосый мужчина с планшетом в руке.

Следом за прокурором поднялся королевский советник тьер Флоренс, отец погибшего Лорана. Несмотря ни на что, Дарен искренне сочувствовал этому ссутулившемуся от горя и постаревшему за считаные дни господину. Похоронить единственного сына — что может быть ужаснее для родителя?

— Мой сын был молод и, конечно, любил проводить время в компании друзей. — Советник с трудом выталкивал из себя слова, словно его горло пересохло, а язык еле ворочался. — Он рос таким жизнерадостным, активным мальчиком. Я