Лабиринты судьбы - Марина Преображенская

— Я не пью кофе, — подумав, напомнила я.

— Ах, да! Прости, я забыл. У меня есть сок. — Он лукаво подмигнул, и я невольно улыбнулась ему в ответ.

— Апельсиновый?

— Ананасовый.

— Но Леша, — умоляюще протянула я, — мы и так уже опоздали к проверке.

— К проверке? — не понял он.

— Как же мне не хочется тебе все объяснять! — воскликнула я. — Для нормального человека этот маразм непостижим. Понимаешь… — воодушевленно начала я.

— Здесь не пойму. Можешь не стараться понапрасну. Выходи, объяснишь дома.

Я вздохнула и вышла из машины.

Никогда еще я не посещала такие дома. Если быть честной до конца, эта квартира шокировала меня своим великолепным убранством и продуманным до мелочей оформлением интерьера.

Огромная прихожая была величиной с три мои общежитские комнаты. Талантливой рукой художника она была превращена в пещеру. В неглубоких нишах мягко струился свет факелов. Они были так натуральны, что я невольно приблизилась к зарешеченным окошкам. Нет, к сожалению, всего лишь электричество.

На одной из стен висела распятая леопардовая шкура, на полу вместо коврика темный паркет украшала такая же шкура, размером побольше.

Леша открыл встроенный шкаф, и вместе со светом оттуда полилась приятная мелодия. Он помог мне снять пальто, достал свободные «плечики» и повесил на них мою грязную одежку.

— Только не в шкаф, — попросила я, опасаясь за находящиеся там вещи.

— Отнеси в ванную, — согласился он и подал мне мягкие, теплые тапочки, отороченные светлым мехом.

Я взяла пальто и пошла в указанном направлении.

Просторная комната была черного цвета. Черный кафель, черная раковина «тюльпан», отливающая вороньим агатом, и сама ванна. Лишь потолок был выложен зеркальной мозаикой. Он отражал все это блестящее великолепие и, подобно детскому калейдоскопу, преломлял отражение, составляя замысловатые узоры.

Я с трудом нашла сложенную гармошкой сушилку и повесила на нее пальто.

Над раковиной висело огромное овальной формы зеркало, по обе стороны от него в завитках золотистых лиан примостились радужные птицы с длинными перьями хвостов. Я засмотрелась на них и не заметила, как сзади подошел Леша. Он щелкнул выключателем, и птицы засветились изнутри.

— Потрясающе! — ахнула я. — Это что, музей?

— Почти, — улыбнулся Леша и выключил свет. — Пойдем на кухню, я приготовлю тебе сок.

Кухня оказалась вполне обычной: гарнитур из натурального дерева, над плитой — вытяжка, над окном — кондиционер. Белые плитки, белая поверхность разделочного стола, белый маленький телевизор, встроенный каким-то образом в углубление в стене. Коврик, как мне показалось, чересчур светлый для этого помещения. Все было ослепительно чистым и аккуратным, но ничего необычного. Я уже видела подобные кухни и в принципе не удивилась. Только раковина была непривычно разделена на три части, и в одной из них стоял посудомоечный аппарат.

Леша достал кухонный комбайн, загрузил в него ломтики ананаса, предварительно очистив их от кожуры, и поставил режим соковыжималки. Пока комбайн выполнял свою работу, Леша намолол кофе, включил кофеварку и подошел ко мне, подавленно приткнувшейся на белой вертящейся табуреточке.

— Что с тобой? — Синие глаза лучились добротой и участием.

— Это чей дом?

— Мой.

— Твой? И мне это не снится?

— Будь уверена — это явь. — Он поцеловал меня. — Чувствуешь?

Его горячие губы, прежде сводившие меня с ума, теперь ударили током, и я отшатнулась.

— Ты что?

— Леша! Это ты — что?! Тот голодный, нищий, влюбленный мальчик — это блеф? Или бред? Или, может, то было сном? Все, что я слышала, — обман слуха? Леша!!! — Я подняла на него полный слез взгляд, словно требуя немедленно ответить на мой вопрос.

— Глупышка! — Он печально понизил голос и отошел к струящемуся шелку занавеси. Вся его ссутулившаяся и поникшая фигура свидетельствовала о глубоком затаенном страдании.

— Может, я не понимаю… Ничего не понимаю в этой жизни… Но все, что я вижу, из области американских сказок о равных возможностях…

— Не надо, я прошу тебя. Не продолжай.

— Хорошо, — ответила я. — Ты только скажи, все, что ты говорил мне тогда, в поезде, — это правда?

— Правда. — Он кивнул и подошел к кофеварке. Прозрачная чашечка наполнилась душистым густым напитком. Он перелил его в другую, более глубокую чашку и разбавил сливками.

— Ира! Теперь ты скажи мне, я хоть раз обманул тебя за все время нашего знакомства?

— Не знаю. Я не имела возможности проверить твои россказни.

— Ладно! Вот и отлично! — непонятно чему обрадовался он. — У тебя наконец появилась такая возможность.

— И как же?

— Ты останешься жить здесь. Ты будешь всегда рядом со мной. Ты познакомишься с моими друзьями, с моей родней…

— Я?! Здесь?! О чем ты говоришь? — Я нервно расхохоталась. — Если те люди и есть твои друзья, то в гробу я видела этих лощеных снобов. Или ты меня за Петрушку держишь? За шута горохового?

— Ну что ты? — Он поморщился, словно от зубной боли, и замолчал.

Кухонный комбайн давно выполнил свои функции, и в его высоком стакане пузырился ананасовый сок.

Я подошла к заморской технике, с уверенностью, что справлюсь не хуже хозяина, и попыталась вынуть стакан. Он вынулся, но тут же предательски выскользнул из моих рук, и на светлом коврике появилось большое желтое пятно.

Я растерянно оглянулась в поисках какой-нибудь тряпки.

— Погоди секундочку, — оживился Леша и ушел в комнату. Вернулся он через минуту, неся в руках маленький пылесос, похожий на нашу автомобильную «пчелку». Пылесос тихонечко зажужжал, и под его ворсистой щеткой желтое пятно стало медленно исчезать, словно по мановению волшебной палочки.

Я беспомощно уселась на пол и уставилась в то место, где только что красовались следы моей оплошности. Кончиками пальцев я потрогала вычищенное место и ощутила его нежную влажность.

— Да-а-а, — протянула я, — так жить можно.

— Так ты останешься? — с надеждой в голосе спросил Леша.

— И ты еще спрашиваешь?

— Иришка… — Он широко улыбнулся своей очаровательной улыбкой, но в это время зазвонил телефон. Леша выбежал из кухни, унося «пчелку» в импортном варианте, и вернулся с телефоном около уха.

— Да. Да, — коротко отвечал он невидимому собеседнику. — Нет! — Он посмотрел на меня и вышел из кухни. Там он понизил голос: — Ник, нет! Не сегодня. Пожалуйста, разберись сам. Хоть один вечер, Ник… Ну ладно, в пять.

— Что-нибудь случилось? — поинтересовалась я.