Убей любимых - Л. Э. Харпер

баритон окрашивается злым весельем. – Когда отдаешь слишком много себя мраку, не стоит удивляться, что он набирает силу.

– Но… – Ледяные капли дождя летят мне в рот, жалят язык, но в горле все равно сухо. – У меня нет магии.

– У тебя нет магии Солеры. – Рядом ревет молния, озаряя его во всем злодейском великолепии. – Магия твоего мира тоньше и неприметней. Но неужели ты не вспомнишь ни одного момента, когда переживала прилив силы, чувствовала касание чего-то иного?

Воспоминание болезненно звенит у меня в голове. Разносится в тишине растерянного сознания и в моей кровоточащей душе. Как и прежде, я чувствую неоспоримую правдивость слов Залора.

– Когда писала книги, – шепчу я.

Он неспешно хлопает в ладоши. Даже сквозь туман страха я чувствую слабый укол раздражения от его покровительственной манеры.

– Мультивселенная изобилует магией, но большинству душ не удается за нее ухватиться. Ты оказалась в числе счастливчиков на Земле. И так жаждала отбросить ее прочь.

Не могу понять, плачу ли я, но скорее всего – да. Ливень струится по моим щекам. Ветер треплет плащ и подталкивает меня к бездне. Часть меня хочет кинуться с края небострова. Заслуженно разбиться о воду Изменчивого моря и погибнуть на месте.

Это было моей виной. Я была соучастницей всех разрушений и убийств. Я владела не магией и не мечом, но могущественным пером. Поскольку Залор черпал силу из моей тьмы, я так же виновна в смерти моих любимых, как и он.

– Ты решила, что достаточно сильна, чтобы переписать развязку, – продолжает Залор, – и все еще веришь, что это возможно. Надежда живет вечно – но эта эмоция так же опасна и тщетна, как любая другая. Теперь ты должна это знать.

Я знаю. Меня трясет от нервного напряжения. Моя умирающая душа трепещет. Наивно верит, что еще может быть выход из этого тупика.

Но я неспособна его найти. Я должна была почувствовать что-нибудь, осознав уродливую правду, однако не чувствую ничего. Это ничто пугает меня сильнее, чем можно себе представить. Оно – черная дыра, а я на горизонте событий, влекомая прочь от реальности и собственной личности.

– Убей меня, если нужно, – выдавливаю я слова из глухой темноты внутри себя. – Только отпусти моих друзей.

– Убить тебя? – хохочет Залор. – Я не хочу тебя убивать. Ты нужна мне живой. Ты принадлежишь мне так же, как я принадлежу тебе.

– Я тебе не принадлежу. Я отказываюсь тебе подчиняться!

От Залора исходит холод. Невозможно сказать, куда он смотрит, поскольку в его глазах непроглядная ночь, но я чувствую, что его взгляд переместился на моих друзей.

– Даже если это поможет выжить миру, который ты столь отчаянно любишь?

Во мне клокочет адреналин.

– Не впутывай их в это.

– Они неразрывно связаны с этим, – возражает он. – Они – ключ, начало и конец.

Загадки? Лорд Теней никогда не был поклонником загадок. Он так же изощрен, как удар бейсбольной битой по затылку.

– Бедная заблудшая душа, ты убедила себя, что им есть до тебя дело. – Залор сочувственно цокает языком. – Знай ты правду, поняла бы, что сдаться – милосердное предложение. Ты их недостойна. Ты не заслуживаешь ничего.

Я прижимаю ладони к ушам, пытаясь закрыться от его ядовитых слов, но они уже проникли в меня. Глубоко зарылись в душу, отравляя меня изнутри.

– Заткнись! Ты во всем ошибаешься. И да поможет мне Оура никогда не дать тебе того, чего ты хочешь.

Жуткое лицо Залора презрительно кривится.

– Ты отрезаешь себе нос назло лицу.

– Я бы отрезала себе лицо назло лицу, как тебе такая шутка?

– Давай будем благоразумными, Самозванка. Помни, что я хочу изменить концовку и для тебя тоже. Мы с тобой можем жить в мире. Я помогу тебе вернуться к твоей жизни, ты поможешь мне завоевать Солеру. Как знать, на что падет мой взор, когда она станет моей?

От этих зловещих слов что-то вырывается из моей пустоты. Воспоминание. Имя.

Эрик.

Линдси. Мои родители. Нью-Йорк. Шмели. Горы. Музыка. Луна. Солнце.

Я не позволю Лорду Теней поглотить их и изуродовать, как он изуродовал Солеру. Он разрушил многое из того, что я любила; я не позволю ему причинить еще больше вреда.

Ветер шепчет. Дождь поет. Бездна зовет меня по имени, и я понимаю, чтó должна сделать. Я нужна Залору живой. Он подпитывался моей силой, чтобы одержать победу в Войне Теней. Если я перестану отравлять эту историю, Солера сможет спастись.

Я, шатаясь, встаю. Наконец-то что-то чувствую, но это не страх, которого я ожидала. Это печаль.

Залор улыбается мне. Я улыбаюсь в ответ.

И шагаю с утеса.

Его хриплый визг заполняет небо, рассекает стихию, догоняя меня. Я отдаюсь падению, и в тот же миг почти перестаю его ощущать. Нечто внутри всегда обрывается не от силы тяжести, а от страха. Стоит отпустить страх перед бездной – и сделать решительный шаг становится легко. Нужно просто от всего отказаться.

Я увлеку Залора за собой – он полетит следом, я знаю. Моя жертва позволит остальным продолжить путь к Венцу Мира и завершить начатое. Без моего вмешательства у Солеры появится шанс.

– Прощайте, – шепчу я в связное кольцо, отвесно падая в бескрайнюю тьму. – Простите.

За круговертью ветра и воды проступает Изменчивое море. Я несусь к громадным пенным гребням, набирая скорость с каждым из последних ударов сердца. Если Залор до сих пор меня не поймал, то уже не успеет. Я близко, так близко…

Потом мою талию обхватывают драконьи когти. Прежде, чем я разбиваюсь о волны, меня окутывает теплая тьма. Знакомая тьма.

Я покоряюсь милосердному забвению и уплываю прочь.

Глава 23

Это кошмар.

– Твои читатели ждут «долго и счастливо», – говорит Джен Перес, мой редактор. Я сижу напротив нее, слушая вполуха. – Нельзя выстроить подростковое фэнтези – тем более с романтическими линиями, – а потом выдернуть ковер из-под ног у аудитории.

Переводя взгляд за окно, я обозреваю Шестую авеню.

– Я обманываю ожидания.

– Есть обман ожиданий, а есть вот это.

Она хлопает моей рукописью по столу.

– Я сделала книгу реалистичной.

– Это фэнтези. Никто не захочет читать такой депрессивный бред.

Ага, спасибо, что подмечаешь очевидное, я догадалась. Никто не хочет знать гнусную правду обо мне. Все предпочитают маску, которую я создала, – безмятежную бумажную личину волшебного оптимизма и счастья.

– Мне звонила Габи. Я не возьмусь за редактуру, пока ты не перепишешь последние две трети.

Я кривлюсь. Если в дело вступила Габи, мой агент, значит, скоро все будут стоять у меня над душой,