Пятая зона пульса - Юля Артеева

этот момент чувствую, что мы со всеми справимся. Как иначе?

Отдаю Добронравовой бутылку с водой, спрашиваю иронично:

— Будешь моим оруженосцем?

— С большим удовольствием!

Кивнув, иду к бортику и присаживаюсь, опуская в воду ноги. Шиплю от того, какая она ледяная. Успел забыть, надо же. Пахнет хлоркой и моей продолбанной спортивной карьерой. Второе воняет, конечно, гораздо сильнее. Помедлив, надеваю очки на глаза, слегка прижимая их для лучшей сцепки.

Поднимая к лицу запястье, нажимаю на экране смарт-часов кнопку «начать тренировку». Давай, Погодин, ничего сложного. Просто комплекс. Баттерфляй, спина, брасс, кроль. Тело вспомнит.

И, задержав дыхание, я отталкиваюсь от кафеля и погружаюсь в холодную воду с головой.

В конце концов, я и так слишком долго с этим тянул.

Нащупав ногами дно, делаю то, что давно следовало: отталкиваюсь и начинаю всплывать.

Глава 44

— Почему ты так не любишь свое полное имя? — спрашиваю у Добронравовой.

Мы сидим в машине, между нами коробка с пиццей, и я подцепляю пальцами сыр, который тянется за моим куском.

Ника сосредоточенно жует, уставившись в лобовое. На секунду мне кажется, что она соврет или просто съедет с темы, но она вдруг поворачивается ко мне и произносит:

— Папа настоял, чтобы меня назвали Вероникой. Мама всегда ворчала: как можно было на это согласиться, наверное, после двенадцати часов родов просто отупела.

— Ей так не нравилось имя?

— Наверное, просто жалела о том, что не отстояла мнение. Папа всегда продавливал свое, а она всегда поддавалась, но имя дочери оказалось для нее… важным, что ли, не знаю. В общем, он звал меня Вероникой, а мама — Никой. Всегда, без исключений.

— Ты разозлилась, когда он пропал?

— Он умер, Леш, — поправляет меня с улыбкой и хрустит поджаристой корочкой. Добавляет с набитым ртом: — Конечно. Страшно разозлилась. Мы не белозубая семья из рекламы, но когда он умер, было тяжело. Мне не хотелось, чтобы кто-то звал меня так же, как отец. Триггерило.

— Понимаю. Но у тебя красивое имя, — говорю искренне.

Ее губы блестят от масла и выглядят страшно соблазнительно. Я порывисто подаюсь ближе и целую Добронравову.

Между нами неудобная картонная коробка, но я обхватываю Нику за шею и заставляю ее раскрыть рот, чтобы толкнуться туда языком.

Она смеется и отстраняется.

Восклицает:

— Погодин, я же ем!

— А что не так? Пицца — хорошо. Поцелуи — еще лучше. Если эти две вещи пересекаются, я в любом случае в плюсе.

— Есть хоть что-то, что может тебя остановить? Имей в виду, у меня скоро менструация!

Цокнув языком, ухмыляюсь:

— Даже не надейся.

— Лех, какой кошмар! — восклицает с хохотом.

Пока она веселится, я снова откусываю пиццу, невозмутимо жую. Потом все же добавляю серьезно:

— Твой отказ. Это остановит. Я за обоюдное желание: и в поцелуях, и в сексе. На любых этапах отношений.

— То есть, — прищуривается, — если мы будем женаты десять лет, и я скажу, что у меня болит голова, ты не будешь настаивать на супружеском долге?

Фыркнув, я смеюсь.

Возражаю:

— «Супружеский долг» — звучит ужасно. Надо упразднить эту формулировку. Я люблю секс и не вижу смысла это скрывать. Но я никогда не стану настаивать, если ты не захочешь. Хотя… не исключаю, что сначала приложу усилия к тому, чтобы ты захотела.

Ника открывает в телефоне нашу общую заметку и демонстрирует мне наш текущий счет «2:2».

Говорит:

— Пока меня все устраивает.

Самодовольно усмехнувшись, я набиваю рот пиццей, чтобы не сказать какую-нибудь пошлость. Хочется мне ее, конечно двадцать четыре на семь, но при этом с Добронравовой так комфортно, весело и интересно, как будто мы лучшие друзья. Не помню, чтобы с какой-то девушкой ел пиццу в машине и перекидывался горячими шутками, в действительности ни на что не рассчитывая в этот момент, а просто искренне наслаждаясь этим взаимодействием.

— Расскажи мне про свои отношения, — прошу.

Ника протягивает руку и большим пальцем вытирает мне рот, видимо, собирая крошки.

Кажется, пробует вильнуть в сторону, когда спрашивает:

— Мы успели закрыть твое углеводное окно?

— В идеале, конечно, проталкивать в эту форточку не пиццу. Но да, все хорошо. Тебе вкусно?

— Невероятно, — подтверждает с улыбкой, и сама тянется ко мне, чтобы легко коснуться моих губ.

Как только Добронравова отрывается от моего рта, напоминаю:

— Так что?

Вздохнув, откидывается на спинку своего сидения. Облизывает пальцы и говорит неохотно:

— Просто парень, мы учились в параллельных классах. Встречались месяца три.

— Он был твоим первым?

— Да.

— Почему? — спрашиваю, глядя на нее прямо.

— Леш.

— Без подтекста, мне правда интересно.

Ника отряхивает ладони, обращает взгляд на свой подъезд через окно. Ресницы отбрасывают тени на ее щеки, и это кажется такой загадочной деталью в ее образе. Тонкое колечко в носу блестит. Оно так органично смотрится, что я практически перестаю его замечать.

Моя нежная девочка вздыхает и начинает говорить, видимо, тщательно подбирая слова:

— Если бы сейчас можно было что-то изменить, я бы, наверное, не стала соглашаться… Оттолкнула, попросила подождать. Но это не было плохо. Скорее, никак. Безэмоционально, неловко, больно. Глупо. Мне хотелось тепла. Хотелось чувствовать себя нужной.

— Думаешь, именно это делает человека нужным? — не выдерживаю.

— Погодин…

— Прости.

— Да нет, ты прав, конечно. Но мы, как ты сам знаешь, не всегда поступаем правильно. К тому же мне в тот момент, кроме прочего, хотелось протеста и удовлетворить собственное любопытство. Не то, что должно сопровождать первый сексуальный опыт. Но я не жалею. Это не травма. Но мне все же жаль, что… это был не ты.

Мое сердце тяжело и крайне медленно ударяется в ребра, а грудную клетку схватывает болезненный спазм. Я беру коробку с пиццей и кидаю ее на заднее сидение. Потом сгребаю Добронравову в крепкие объятия и целую ее волосы. Она пахнет так нежно и вместе с тем притягательно. Идеальная моя куколка.

Шепчу:

— Я бы его убил.

Она не отвечает, только прижимается ко мне тесно. Я ее жалею. Глажу по спине, сжимаю плечи, касаюсь губами лба.

— Не стоит. Просто создай новые воспоминания, и они покроют старые. Пока получается отлично.

Последнее договаривает, подняв на меня хитрый взгляд. Улыбнувшись, разглядываю ее лицо. Судя по всему, это и правда не травма, но мне все равно тяжело думать о том, что какой-то ублюдок оказался в ней первым просто потому, что смог продавить в момент слабости. Скотство.

Ника тянется ко мне, и мы целуемся нежно, теряя счет времени. Я тщательно себя контролирую и стараюсь не давить. Только не сейчас. А когда