Сдайся мне - Валерия Иванова

всемогущий папа не знает, как мне помочь. Он гладит меня по волосам, что-то говорит…

— Папочка, мне так страшно, — рыдаю я.

— Все будет хорошо, Лейла.

— Я не могу его потерять, не могу… Я умру… Пожалуйста…

К тому моменту, как мы подъезжаем к больнице, я уже успокоилась, взяла себя в руки. Мне теперь не о себе надо думать. Все будет хорошо.

Меня тут же увезли на обследования. Задавали раз за разом вопросы, а мне только хотелось знать, что с нашим ребенком. Я гладила свой плоский живот, не могла перестать это делать. В голове только одна мысль, как мантра, заклинание: все будет хорошо. Мысли материальны, я верю!

А потом в палату вошли врач и отец.

— С ним все будет хорошо? — сразу спросила.

Только это имеет значение.

Врач долго смотрел на меня. Я в эти секунды молчания забыла, как дышать.

— Да, но есть риски… — что он там говорил, я уже не слушала.

Да! Он сказал — Да! Все будет хорошо.

— Лежать на сохранении…

— Под наблюдением…

— В спокойствии…

Я краем уха слушала разговор.

Я вновь приложила ладошки к животу и улыбнулась.

Как же я тебя уже люблю, кроха. Ты даже представить не можешь! Ты будешь рожден от самой большой и чистой любви. Наш папа…

Нет, я пока не могу думать об Адаме. Нельзя. Боль невыносимая. Нужно думать о ребенке.

— А какие риски? — слышу голос отца.

— Для ребенка…

— Для Лейлы.

— Пока рано говорить, мы будем наблюдать…

— Риски есть? — отец давит своей аурой, авторитетом.

— Есть, большие, но мы…

— И как минимизировать их для Лейлы?

Вновь воцаряется тишина, слышно только удары моего сердца.

— Сделать чистку, — отвечает доктор и отворачивается, не смотрит на меня.

И тогда отец поворачивается ко мне. В его глазах решимость, от которой внутри все замирает. Я обнимаю себя за живот в защитном жесте… Я защищаю себя от родного отца.

— Прости, Лейла, я не могу рисковать тобой.

— Нет, — шепчу пересохшими губами.

Отец кивает, и в палату через секунду заходят санитары. За мной… За моим ребенком.

— НЕТ! — кричу не своим голосом и пячусь к стене…

Глава 48

Лейла

Полтора года спустя…

Я проснулась рывком. Сердце колошматило по грудной клетке. Опять кошмар. Снова я в слезах. Я старалась успокоиться, взять себя в руки, но ничего не получалось. Почти каждую ночь одно и то же. Посмотрела на часы, пять утра. Больше я не засну, мне страшно. Остатки сна до сих пор преследуют, словно наяву.

Встаю с кровати, быстро принимаю душ и иду варить кофе. Сажусь на стул и понимаю, что раз за разом трогаю свой плоский живот. Напоминания прошлого наваливаются с такой силой, что меня начинает тошнить.

Возвращаюсь мыслями в день, который изменил все.

…Я только узнала, что беременна, у меня появился смысл жизни, а теперь его хотят отнять⁈ Не позволю!

— Лейла… — говорит отец, а я его сейчас так ненавижу.

Я вообще не отдаю отчет в своих действиях. Я только знаю, что должна защитить своего ребенка любой ценой.

— Пусть не подходят!

— Успокойся.

— Если ты что-то сделаешь с ребенком, — обнимаю себя за живот. — Я убью себя, я тебе клянусь. На твоих руках будет на два трупа больше.

Отец отшатывается, словно от пощечины. Я прямо встречаю его взгляд.

— Если есть хоть доля опасности для твоего здоровья, то беременность прервут, — говорит он холодным тоном. — Ты моя дочь, и я никогда не буду рисковать твоей жизнью.

Я его понимаю. Сейчас я прекрасно его понимаю.

— А я буду защищать своего ребенка. Ты не посмеешь.

Он видел, что я не шучу. Я готова драться и дам любой отпор. Если я почувствую угрозу, возьму в руки пистолет и всех убью.

Медперсонал вышел из палаты, и мы остались с отцом вдвоем. Я видела, что он боится, переживает. Провел рукой по волосам и остановился, плечи опустились, он шумно выдохнул. А мое сердце вновь и вновь разбивалось на части. Мне так нужна была его поддержка.

— Папа, пожалуйста… — прошептала я.

— Я не переживу, если с тобой что-то случится, Лейла. Я тебя так сильно люблю.

— Ничего не случится, — улыбаюсь дрожащими губами.

Отец делает шаг ко мне и раскрывает свои руки для объятий, как всегда. Я подхожу и обнимаю его в ответ. Снова плачу, но уже совсем по другому поводу. Я чувствую его поддержку.

— Ты станешь дедушкой, — смеюсь сквозь слезы.

Он ничего не отвечает, просто крепче обнимает к себе.

Я осталась в больнице. Мне снова и снова проводили какие-то анализы. Но я даже не хотела слушать ничего, я принимала только позитив.

Беременность проходила очень тяжело. Вспоминать то время даже не хочется. Мне действительно было плохо, я похудела, но верила в лучшее! И я знала… Что никто не хотел этого ребенка. Я это понимала. Помню, как подслушала разговор Эмилии и Зары, где первая сказала, что одна я бы смогла еще найти мужа, но с ребенком, еще и разведенка… Для них всех мой ребенок был просто помехой какой-то! Как? Как такое можно говорить? Мой малыш для меня — центр моего мира! Я так сильно уже люблю этого кроху. Пусть все идут в жопу. Меня не сломить. Я все выдержу.

Мне так не хватало Адама. Первое время я думала, что он вернется. Во мне была вера, что он каким-то образом выбрался из машины. Это же Ибрагимов, он все может! Но проходили долгие недели, месяца, он ко мне так и не вернулся…

Я не хотела узнавать пол ребенка и до самых родов не знала, кого мы зачали. Роды начались стремительно. Было больно, страшно, одиноко. Я была словно в бреду. Я отказалась от анестезии, хотела все сама прочувствовать. Признаюсь, почти сразу пожалела об этом. Я не думала, что это ТАК больно. Но все это того стоило, когда мне положили кричащий комок на грудь, то я поняла, что означает любовь матери к ребенку. Меня просто переполняла нежность и всепоглощающее обожание. Мне казалось, что никого прекрасней я не видела. Я покрывала лицо ребенка короткими поцелуями. Моя идеальная. Я подняла глаза к потолку и расплакалась.

— У нас родилась дочка, Адам. Ты стал папой…

Меня тогда зашили, но боли я вообще не чувствовала. Ночью отвезли в палату. Я была без сил, дочь спала рядом, и мне казалось, что кто-то гладит по волосам… Но я не могла открыть глаза. Я чувствовала, что это он, мой Адам.