Чудовище - Дженни Даунхэм

– Я сам куплю.

Он и глазом не моргнул, когда я попросила ром с колой. Представил мне своих друзей – Джейдона, Мию, Поппи – и оставил меня с ними, а сам пошел к барной стойке. Я примостилась на краешке дивана рядом с девушками. Мне нравился полумрак, алые стены, киноафиши, китайские фонарики над нашими головами.

– Ну ты крута, – заметил Джейдон.

Я встряхнула растрепанными волосами.

– А то.

– У тебя завтра день рождения? Сколько же тебе исполнится?

– Зависит от того, каким удостоверением личности я пользуюсь. – Я улыбнулась.

Он снова прищелкнул пальцами.

– Ты и правда прелесть.

Миа, сидевшая рядом со мной, бросила в него подставкой под пивную кружку.

– Отстань от нее, Джейдон. Такая девушка не для тебя.

Поппи погладила меня по руке.

– Если он тебе надоест, врежь ему хорошенько.

Джейдон шутливо вскинул руки – сдаюсь! – и мы с девушками обменялись заговорщическими взглядами. Я была рада, что они понимают: я сумею за себя постоять, и принимают меня всерьез. И хотя Джейдон был совершенно не в моем вкусе, было приятно, что я ему нравлюсь.

Ребята расспрашивали, как я добралась до Манчестера, как нашла Касса, раз у меня не было телефона, и я ответила, что на вокзале взяла такси, поехала в общагу, пробралась мимо охраны и попросила соседа Касса нарисовать мне схему, как его найти.

Девчонки рассмеялись и сказали, что я бесстрашная. Джейдон назвал меня героиней. Потом они спросили, что же я написала в записке, которую оставила родителям («Катитесь вы с вашей свадьбой»), а Джейдон уточнил, что мне будет за кражу кошелька Джона («Да что он мне сделать-то может?») Я отвечала в тему и, когда наконец вернулся Касс, буквально светилась от удовольствия.

Касс сел напротив меня. Его колени под столом касались моих, его ботинки – моих сапог.

«Привет, привет», – сказали мои ноги его ногам. Он осторожно отодвинулся. «Я тебя понимаю», – ответили его ноги.

– В общем, я позвонил отцу, – сообщил Касс.

Сердце у меня екнуло от страха.

– И что?

– Уговорил не высылать за тобой вооруженный отряд полиции. – Он ухмыльнулся. – Так что, похоже, у тебя впереди ночь свободы.

Только одна ночь? Это мы еще посмотрим.

Я подавила страх, подняла бокал и сказала тост:

– За свободу.

Это был лучший вечер в моей жизни. Я чувствовала себя королевой среди придворных. Меня не называли глупой, некрасивой, неуклюжей, плохой, трудной. Здесь я была бесстрашной героиней. Я была на седьмом небе от счастья, словно с души свалился камень, о существовании которого я даже не подозревала.

Касс смотрел на меня, не отрываясь. То и дело качал головой и говорил что-нибудь типа: «Поверить не могу, что ты сбежала. Поверить не могу, что ты украла папин кошелек. Поверить не могу, что ты здесь».

И каждый раз я отвечала: «А ты поверь!» – и пинала его по ботинку. Привет, привет.

Наконец он подался ко мне и спросил:

– Что ты задумала?

– С чего ты взял, что я что-то задумала?

– Потому что с тобой никогда не бывает просто.

И я рассказала ему, что хочу, чтобы его мама поговорила с моей и вместе они наваляли его папаше. Касс ухмыльнулся и чмокнул меня в щеку.

– Офигеть, – сказал он.

Мама неправа. Я вовсе не выдумала, будто у нас с Кассом особые отношения. Он влюбился в меня с первого взгляда. И любит меня до сих пор. Она и сама это поймет, когда мы появимся, держась за руки, и спасем ее.

И я принялась травить байки про наше общее детство. По моим рассказам выходило так, что мы росли, как дети из книжки – жили на деревьях, строили каверзы взрослым, то и дело сбегали из дома.

– Она меня слушалась беспрекословно, – добавил Касс. – Бесстрашная.

Девчонки напустились на Касса за то, что он бессовестно мной вертел, он рассмеялся, а я заметила, мол, и слава богу, что он хоть как-то меня сдерживал.

– Это не так-то просто, – добавила я.

Все засмеялись. Джейдон даже хлопнул ладонью по столу. Собственный смех эхом отражался у меня в ушах: прекрасные звуки!

О Джоне мы гадостей не говорили. Мы вообще никогда не обсуждали его при всех. Это был наш общий тайный шрам, типа семейной татуировки или клейма: не так-то просто выставить его на всеобщее обозрение. Мы видели, как те, кого мы любим, плачут из-за Джона. Мы видели, как он тянул из них жилы. Мы видели, как они мучаются: им никогда не удавалось угадать, как все сложится на самом деле. Завтра мы вместе вернемся в Лондон и уничтожим Джона. Но сегодня – вечер любви.

Касс рассказал друзьям, что я прекрасная актриса. Показал на телефоне фотки школьного спектакля, в котором я играла в тринадцать лет (я и не знала, что они у него есть!). Я призналась, что хотела бы учиться в театральной школе, все обрадовались и посоветовали мне после выпускных экзаменов поступать здесь, в Манчестере.

И я вдруг поняла, что раньше неправильно представляла себе счастье. Я-то думала, что буду счастливой, если стану кем-то другим – типа Айрис или Керис. А оказалось, что я счастлива быть самой собой. И ни с кем не хотела бы поменяться местами.

Время шло, взгляд Касса становился нежнее. Я заметила, что он то и дело поглядывает на меня. Интересно, он думал о том же, о чем и я?

Последний поезд ушел.

У него есть отдельная комната и кровать.

И рядом нет взрослых, а значит, некому нам указывать, что можно и что нельзя.

В полночь мне исполнится шестнадцать.

Я представляла, что это будет нечто вроде нашего медового месяца – его глаза светятся любовью, его руки знают, что делать, его тело направляет мое, он шепчет: «Я люблю тебя, Лекси». Мы вдвоем в раю ночь напролет.

Около одиннадцати он поймал мой взгляд и спросил одними губами: «Ну что, уходим?»

Я кивнула.

Мы попрощались с ребятами. Они пожелали мне удачи по возвращении домой, и я ответила: «Кому нужна удача, если есть план». Они рассмеялись и сказали, что лишь бы план оказался хороший.

На улице по-прежнему шел дождь. Фонари отражались в мокром асфальте, перед нами тянулись янтарные и желтые полосы.

Я взяла Касса под руку, и он улыбнулся.

– Готова?

Комнату Касса я раньше видела только по скайпу, а теперь вот и вживую – малиновые шторы, коричневый ковер, полки, уставленные книгами. Он занимался за этим столом, читал в этом кресле, из ночи в ночь спал на этой кровати. Я замерла на пороге комнаты, точно на пороге зрелости, потом зашла, и Касс закрыл за мной дверь.