Мороженое со вкусом лета - Морган Мэтсон

Произнесенные слова повисли в воздухе, и я отметила, что в них как будто есть оттенок сожаления.

– Кстати, насчет твоей книги, – сказала я после короткой паузы, во время которой старалась не замечать, как близко находятся наши руки, покачивающиеся во время ходьбы. Кларк ничего не ответил, и я уже собиралась сменить тему, заговорить о чем-то более простом, но вспомнила, как он только что терпеливо ждал, молча шагая рядом, и тоже усилием воли заставила себя подождать. Не знаю, почему, но я была уверена, что он просто ищет подходящие слова.

– То, о чем я тебе вчера рассказал? – наконец спросил он, и я кивнула. – Ты единственный человек, кто об этом знает. Многие в курсе, что я испытываю сложности, – этому посвящены даже целые сайты в интернете, – но я больше никому не говорил, насколько все плохо.

– Я сохраню твой секрет, – сказала я, поднимая правую руку. – Слово бывшей герлскаут.

– Бывшей?

– Долгая история, – ответила я. Мне показалось, сейчас не время рассказывать ему о событиях, в которых фигурируют Тоби, холодильник для мороженого, а также Бри и полнейший провал умения стоять на стреме. – Расскажу в другой раз. Но совершенно уверена, что клятва все еще работает.

– Спасибо, – Кларк покачал головой, запустил пальцы в волосы и поворошил их, отчего они смешно встали торчком сзади. – Когда издатель предложила мне свой дом, я хорошо понимал, почему она это делает. Я могу жить здесь бесплатно все лето, однако к осени она ожидает получить от меня книгу.

Мы некоторое время шли молча, и я вдруг заметила, насколько громко вокруг нас стрекочут цикады. Я смотрела на светлячков, которые то зажигались, то гасли в траве, и думала о том, как бы деликатнее задать вопрос.

– Ну так в чем проблема? – наконец выговорила я, хотя Бри или Том, которые лучше понимали артистический склад характера, наверняка смогли бы это сделать более тактично. Но я просто не могла этого понять. Иногда мне не хотелось заниматься, но я все равно занималась. Если ждать нужного настроения для учебы, то можно и полжизни прождать.

Я услышала, как что-то загудело, подняла голову и увидела, как у нас над головами один за другим зажигаются фонари, – и вдруг начала различать то, чего раньше не замечала в сгустившихся сумерках: лавочку на углу пруда с утками, ветки деревьев над нашими головами, черты лица Кларка.

– Ну, – сказал Кларк и замолчал. Было такое чувство, будто я буквально вижу, как он тщательно подбирает слова, словно решая, что ответить. – В последнее время я думаю, что исписался.

– Совсем?.. – усомнилась я.

За поворотом показались фары, и мы сошли на обочину. Когда машина проехала и мы вернулись на дорогу, то снова оказались немного ближе друг к другу – теперь нас разделяло всего сантиметров двадцать, хотя дорога, по которой мы шли, была абсолютно пустынна, и наши длинные тени плясали на ней в свете фонарей…

– Да, – ответил он. – Не думаю, что дело конкретно в этой книге, или в давлении окружающих, или… – Кларк покачал головой. – Похоже, мне просто больше не о чем рассказывать. Может, так и есть. У некоторых писателей историй мало. Может, у меня было всего две.

Я посмотрела вперед и вдруг обнаружила, что мы уже почти добрались до поста охраны. Он находился за поворотом, и освещение там было ярче. Дорога уходила за пределы Стенвич Вудса, туда, где припарковался Кларк и где наша прогулка заканчивалась.

– Хочешь увидеть ужасную статую? – спросила я и быстро перешла дорогу, меняя курс, чтобы пойти в сторону от ворот: я надеялась, что Кларк повернется к ним спиной и не сообразит, что именно я сделала.

– Конечно, – ответил он с серьезным лицом. Я пошла, показывая путь, вниз по улице, – хотя можно ли называть дорогу улицей, если на ней нет домов? Она заканчивалась статуей Уинтропа Стенвича, сбоку от которой располагались небольшая детская площадка и столы для пикника. Фонари освещают только главную улицу, поэтому, как только мы с нее свернули, снова погрузились в сумерки, ведомые лишь слабым светом.

– А вдруг это не так? – предположила я, пока мы шли по дороге к статуе. Может, из-за того, что здесь было совершенно безлюдно – эта дорожка пешеходная, на ней нет даже желтой черты в центре, – мы шли теперь чуть дальше друг от друга, и у каждого было достаточно пространства, чтобы повернуться к другому лицом. – Что у тебя было только две истории?

– А может, и так, – ответил Кларк с ноткой безысходности в голосе. – Я пытаюсь, но такое чувство, как будто там пусто. Я даже пробовал писать что-то другое, не относящееся к моей серии, – но не получается. Так что мне остается только предположить, что я исписался.

– Но… – начала я. Тут мы подошли к статуе, а увидев ее, внезапно остановились – и, честно говоря, это была единственная адекватная реакция при первой встрече с монументом Уинтропа Стенвича. Фитц, брат Палмер, любил шутить, что, когда Стенвич Вудс достроили, у владельцев осталось настолько мало денег, что они решили отдать контракт заявителю с минимальной ставкой. Бронзовая статуя изображала героя в натуральную величину. Уинтроп Стенвич получился полноватым, в камзоле со стоячим воротником, коротких бриджах и туфлях с пряжками. На его плечи был наброшен короткий плащ, слегка приподнятый с обеих сторон, – возможно, предполагалось, что это передаст ему движения, но на самом деле только делало его похожим на неудачную версию Бэтмена. Еще у него была борода и монокль – хотя у Фитца была теория, что изначально у него должны были быть очки, но потом кто-то увидел, какое чудовище получается, отозвал финансирование, и строительство завершили. Но самым прекрасным в этой статуе были поза и выражение лица. Он вытянул правую руку вперед, словно указывая на что-то двумя пальцами, а на лице в равной степени отображались смущение и радость. Ну, по крайней мере, я это воспринимала так. Том считал, что Уинтроп очень рассержен и собирается кого-то обругать, а Тоби была совершенно уверена, что он вот-вот запоет. Каждый видел в этой статуе что-то свое, как в пятнах Роршаха.

Одно время – в те самые дни, когда оба брата Палмер учились в школе, – в руке у Уинтропа постоянно появлялись разнообразные предметы. Рука находилась на идеальной высоте для того, чтобы в нее что-то класть, хотя братья Палмер предпочитали попросту вешать ему на запястье трусы. Установить виновников было несложно, поскольку круг подозреваемых был ограничен жителями Стенвич Вудс, так что в последнее время это случалось довольно редко. И все равно время от времени в почтовых ящиках появлялись уведомления с просьбой перестать вешать на статую колпаки Санта-Клауса, хэллоуинские костюмы или просто бумажные пакеты из-под еды навынос. Но эта битва была с самого начала проиграна, так что через какое-то время на статуе снова что-нибудь появлялось. Правда, сейчас Уинтроп был не осквернен.

– Ничего себе, – сказал Кларк, качая головой. – Я думал, ты пошутила, – он обернулся на меня, и против воли мой взгляд упал на его губы. Я сделала маленький шажок к нему, в то время как он опустил глаза на циферблат часов. – Кажется, мне пора вернуть тебя домой, – он улыбнулся. – Не хочу, чтобы твой отец на меня злился.