Пламя в оковах - Хейзел Пейдж

общагу, Роуэн стояла на кухне, терпеливо ожидая. Увидев Алекса, она бросилась к нему, широко улыбаясь и раскинув руки, готовая заключить его в объятия.

Абсолютно точно нет.

Я громко зарычал, и Алекс поспешно попятился назад, подняв руки и жестами прося её остановиться и отойти. Умирать сегодня не входило в его планы. Осознав его страх, Роуэн вспыхнула от смущения, и её радость мгновенно улетучилась.

— Прости, я забыла, никаких прикосновений, — пробормотала она себе под нос, прежде чем развернуться и сесть за обеденный стол.

Я дал им немного пространства, пройдя в гостиную и усевшись на диван, откуда мне было отлично видно их обоих. Роуэн оглянулась через плечо и послала мне испепеляющий взгляд, который кричал «уйди», в то время как Алекс сел за стол напротив неё. Ничего подобного я делать не собирался, и она это прекрасно понимала. Её маленькие демонстративные истерики становились всё менее забавными. Я добавил этот взгляд в копилку причин, по которым позже выпорю её.

К этому моменту у меня уже накопился приличный список.

Как только её затянувшаяся лихорадка пройдёт, я с удовольствием её отшлёпаю.

Я уже некоторое время планировал её наказание и с нетерпением ждал возможности привести план в исполнение. Предыдущую порку она перенесла так стойко, что мне нужно было повысить ставки, поскольку до неё явно не дошло, и её строптивость лишь росла. Она весьма убедительно строила из себя пай-девочку, и, видимо, ей очень уж хотелось увидеть друга, раз она отбросила этот фасад и показала нам, насколько хорошо научилась играть роль покорной.

Роуэн прочистила горло, прежде чем сказать:

— Привет, Алекс.

— Привет, Роуэн, — ответил он, всё ещё нервно поглядывая на меня с другого конца комнаты.

Я взял папку и начал просматривать кое-какие административные документы, делая вид, что сосредоточен на чём-то другом, пока они болтали.

— Как там группа?! Как прошло выступление в «У Рози» на прошлых выходных? Мне было так обидно, что я его пропустила! Вы всё-таки сыграли ту новую песню, которую мы написали?

— Да… Эм, всё прошло нормально, ну, знаешь. Нам всем тебя не хватало. Харпер взяла вокал на себя. Она, конечно, не блещет, сама знаешь, но всё было не так уж и плохо. Новую песню мы не играли, в основном ограничились каверами, которые Харпер смогла потянуть со своим узким диапазоном.

— Ох, блин, — она поморщилась. — Харпер на вокале — должно быть, вы были совсем в отчаянии, — сказала она со смешком, и Алекс тоже усмехнулся, слегка расслабившись.

— Ага, ну, она точно не ты. Все по тебе скучали, но особо никто не расспрашивал, потому что, ну, Билли уже всем всё растрепал, так что… они все знают… где ты. И насчёт того, что ты, эм, омега, ну и всё такое.

Несмотря на то, что Алекс тщательно подбирал слова, Роуэн стало явно не по себе, и она начала что-то нервно теребить в руках. Она опустила лицо и словно сжалась, подавленная их разговором.

Почувствовав, что расстроил её, он продолжил: — Но эй, не парься об этом. Я всё понимаю. Ну, знаешь… почему ты это скрывала. Я тебя прощаю. Всё нормально, у всех нас есть свои секреты… — произнёс он, погрузившись в свои мысли, явно раздумывая о собственной тайной идентичности, связанной с его ориентацией. Знала ли Роуэн, что он гей? Рассказывал ли он ей об этом?

То, что он принял её извинения, взбодрило её, и она снова влилась в разговор.

— Спасибо, Алекс. Честно; я правда не хотела втягивать тебя в неприятности. Ты единственный настоящий друг, который у меня когда-либо был. Я просто не хотела, чтобы ты думал обо мне… хуже.

Она так и не смогла поднять на него глаза.

Он инстинктивно двинул рукой, подумывая о том, чтобы утешить её прикосновением, но вовремя одумался и приклеил руку обратно к колену.

— Всё в порядке. Никто на тебя не злится. Ну, кроме Харпер, но она та ещё сука. — На этом они оба рассмеялись.

— Окей, но если серьёзно, Харпер на вокале?! Насколько это было ужасно? Это может стать концом Вишнёвого Вольтажа, если все услышали, как она поёт. Не представляю, чтобы нас когда-нибудь позвали снова.

— Если честно, это был кошмар. В смысле, банка для чаевых осталась пустой, и я почти уверен, что кто-то швырнул в неё пару орешков, — со смехом сказал он. — Я был уверен, что нас больше не позовут, но я умолял менеджера дать нам второй шанс, как только мы найдём новую вокалистку. Прослушивания на следующей неделе. Нам уже звонили несколько человек и расспрашивали об этом. Мы повесили объявление о поиске, то самое, на которое ты тогда откликнулась.

Роуэн вся сжалась и застыла.

— О, — только и смогла выдавить она. Я всегда видел, когда она пыталась сдержать слёзы. Очевидно, Алекс тоже это понял, потому что судорожно попытался сменить тему.

Он спросил, как у неё дела, и они поговорили на несколько безобидных тем, в итоге скатившись к обсуждению погоды. Я чувствовал, что Роуэн всё больше и больше расстраивается из-за этого визита, и что всё идёт совсем не так, как она планировала. Повисло неловкое молчание, поэтому она попыталась возобновить разговор.

— Ну, может, в следующий раз, когда увидимся, мы сможем закончить ту песню. Теперь, когда моя гитара снова у меня. Я могу поработать над бриджем. Я думала, что-то цепляющее могло бы звучать вроде…

Она начала напевать мелодию, но Алекс перебил её.

— Послушай, Роуэн. Я не, э-э… — Он понизил голос, наивно полагая, что это как-то помешает мне услышать то, что он собирался сказать. — Я больше сюда не вернусь. Честно говоря, я пришёл только ради этого раза. Мне нужно было убедиться, что ты в порядке, и попрощаться.

Роуэн промолчала, но я видел, как в её глазах заблестели слёзы. Её рот открывался и закрывался, словно она пыталась подобрать нужные слова, но ни звука так и не вырвалось.

Блядь, я же знал, что это была хреновая идея.

Я ненавидел этого парня за то, что он довёл её до слёз.

— Дело не в тебе, Роуэн. Прости. Просто, ну знаешь, связываться с Аркой — это опасно. Они влиятельные и коррумпированные. Люди постоянно исчезают в колониях. Ты же знаешь, моя кузина просто однажды исчезла! Я проторчал здесь почти семь часов на допросе, когда они притащили меня сюда после того, как тебя поймали. Штаб-сержант Райкер собирался упечь меня в колонии! Ты знаешь, моя мама больна, и я — всё, что у неё есть. Я не могу