Вечная погибель - Тигест Гирма

неподдельного удивления защемило в груди.

Им пора перестать думать друг о друге самое худшее.

– Мы можем быть добрыми, правда? – спросила она.

Губы Сузеньоса изогнулись, и он нежно коснулся ее щеки.

– Можем.

– Так почему ведем себя иначе?

Этот вопрос терзал ее давно. Она задавалась им не в первый раз. И не в последний.

– Доброта требует самоотречения, и мы не получили за нее ничего хорошего.

Ее лицо тронула печальная улыбка. Джун. Кидан всегда была добра только к сестре, и это оказалось разрушено.

Сузеньос смотрел на нее влажными глазами, по-прежнему опьяненный ее кровью.

Кидан всегда знала – ее власть над ним заключена только в крови, но не могла не желать большего. Их отношения превратились исключительно в обмен выгодами.

Они прокляты играть эти роли вечно, пока что-то не изменится. Дранаик и актор.

«Я не хочу, чтобы нами управляла твоя кровь. Не хочу преданности поневоле», – сказал он.

Кидан тоже этого не хотела.

Но ясно одно: Кидан не готова сдаваться. Ни ее сердце, ни ее дом.

Пока она не сможет установить законы, которые накажут ее сестру и снова сделают Джи Кея человеком.

37

Джун

Джун смешала семена ваври с желтым садовым цветком – средством от голода – дожидаясь, когда Тадж Зури явится в лабораторию. Нефрази всегда не хватало крови, и весь последний год Джун давала им это лекарство, особенно Хеноку и Бируку.

Сегодня она уже навестила Самсона в тюрьме Драстфорт и сменила листья сауага на зараженной руке, но теперь никак не могла выбросить из головы выражение его лица. Он не произнес ни слова, даже когда Джун пыталась его успокоить, убеждая не причинять вреда Кидан, ведь она им еще пригодится. На его лице застыла безмолвная месть. Если Кидан не отдаст маску к моменту, как он выйдет на свободу… Джун вздрогнула. Самсон неумолим в наказаниях.

Она подняла взгляд от желтой смеси, пахнущей фосфором. Таджа по-прежнему нет.

Профессор Андреас дал четкие указания. Они выполняли задание не на ежегодном Празднике акторов – большое разочарование для Джун. Было бы здорово посетить пару роскошных вечеринок до того, как ей исполнится двадцать один. Но по крайней мере, теперь не придется предавать близкого друга, как в первом задании. Джун нужно лишь познакомиться с дранаиками в жутких зданиях Южного Соста и вернуться в башню отделения философии с подарком, который она должна получить до полуночи.

К счастью, Тадж Зури предложил свою кандидатуру. Но Джун боялась, что он опоздает.

Поскольку Джун не носила часов, она всегда спрашивала время у Уорда. Он был в монастыре мот зебейя, за северо-восточными воротами – искал покой вдали от постоянной суеты Укслея.

Сколько у меня осталось?

Тридцать минут.

Когда Уорд говорил с ней, его голос всегда звучал мягко, успокаивающе, как тень от палящего солнца.

Где он?

Возьми мои часы, сказал Уорд. Чтобы следить за временем и пройти этот глупый тест.

Профессор Андреас запретил вам с Арин участвовать в задании. А часам я предпочла бы грязный носок.

Она почувствовала ворчание. По законам Укслея Самсон, Арин и Уорд должны провести здесь не меньше двух лет, прежде чем смогут поменять компаньонов. А пока им следует хранить верность Кидан, Слен и Юсефу.

Он здесь…

– Прости, прости, я опоздал.

Дверь распахнулась, и Джун чуть не выронила мензурку.

Тадж ворвался внутрь без рубашки, ботинок и ремня. Щеки Джун моментально вспыхнули. Она еще никогда не видела полуголого парня.

– Что…

– Ко мне проявляли интерес и другие студенты, – усмехнулся Тадж, почесав кудрявую голову.

Джун сняла лабораторный халат и быстро подошла к нему. Она протянула руку, глядя на холодильник, а потом – на потолок.

– Надень.

Тадж взял его, но не надел. Когда Джун повернулась к нему, он нежно улыбнулся.

– Дорогая, мне это не подойдет.

Джун невольно скользнула взглядом по его широким плечам. Как он может вести себя так уверенно? Его бронзовые глаза не отрывались от ее лица, исследуя с искрящимся интересом.

– Просто накинь на одно плечо.

– Как скажешь.

Она услышала в его голосе нотки веселья. Он что, над ней смеется? Джун расправила плечи. Если кто-то и должен смущаться, то он.

– Ты раздаешь одежду всем, кто попросит? – спросила Джун, немного смутившись.

– Обычно да.

– Почему?

– Обычно для студентов это последняя возможность развлечься. Потом все снова становится серьезно. Мне нравится участвовать в веселье.

Джун начала его понимать. В прошлый раз он сказал, что никого не убивал. Но дело было не только в этом. Похоже, он не хотел, чтобы рядом кто-то страдал. Если Джун попросит его отнести ее домой на руках, потому что у нее болят ноги, вероятно, он согласится.

У нее на губах расплылась улыбка.

У Таджа заблестели глаза.

– Что?

Джун отвернулась, убирая рабочее место.

– Ничего. Так какой ты мне приготовил подарок?

– Луну. Она сегодня близко к Земле.

Джун снова улыбнулась.

– Я серьезно.

– Значит, звезды? Но мне понадобится время, чтобы их собрать.

– Я не такая жадная. Достаточно одной, – легкомысленно ответила Джун, забыв про осторожность.

Смех Таджа был звонким и музыкальным: она взглянула на него по-новому. Его повязка отражала сияющий лунный свет из высоких окон. Материал действительно был красивым и редким. Судя по всему, шелк сауи.

– Тогда твоя повязка, – сказала Джун. – Можно мне взять ее?

Тадж одарил ее улыбкой и поправил повязку.

– Боюсь, нет. Она прикрывает уродливый шрам.

Шрам. Смесь алоэ вера и розового масла должна помочь.

– Возможно, я смогу помочь.

Тадж моргнул. Возможно, он не ожидал от нее такой самоуверенности. Но Джун могла справиться с любой раной. Могла создать любое лекарство, чтобы облегчить боль, если не вылечить. Это единственное, в чем она хороша.

Самсону потребовались месяцы, чтобы поговорить с ней после ее прибытия, показать ей свою гниющую руку. Тогда Джун ушла в себя, в бескрайние зеленые земли, где свободно бродили знания и кошмары, чтобы попросить о лекарстве. Она узнала, что редкие листья сауга могут временно облегчить черную гниль. Как и все Нефрази, Самсон восхищался ее разумом, спрашивая, где она научилась лечить редкие болезни.

Книги, отвечала она. Я все узнала из книг.

Другого объяснения не было, и ей поверили.

– Ты не обязан показывать, если не хочешь, – мягко сказала Джун.

Руки Таджа напряглись, схватившись за концы повязки. Впервые с момента их знакомства Тадж выглядел взволнованно, и это нервировало Джун. Узел на его затылке ослаб. Он потянул мягкий шелк, не отрывая взгляда от Джун.

На лбу у Таджа пылали три горизонтальных шрама. Красные и уродливые.

Джун дернулась, почти сделала к нему шаг, но ее рука застыла, прижавшись ко