Отпусти меня - Литтмегалина

разузнать поподробнее о недавнем ограблении банка. Новости от него поступили весьма неутешительные. Управляющий банком второй по счету убитый ровеннец среди трех убитых за последние две недели.

— Кто остальные двое?

— Первый — начальник местного почтового отделения. Должность куда менее важная, чем можно решить из названия. Он вел ничем не примечательную жизнь. По пути на работу его встретили и нанесли несколько ножевых ранений. Вероятно, убийцы не знали жертву заранее, атаковав первого попавшегося. Полиция сочла мотивом убийства расовую ненависть. Затем, в понедельник, 31 декабря, последовало ограбление банка, повлекшее смерть управляющего. И, наконец, последнее убийство, в ночь со среды на четверг, куда более спланированное, чем первое и очевидно нацеленное на конкретную жертву. Полицейский возвращался с дежурства. В темноте его машина напоролась на шипованную растяжку, отчего произошел прокол колес. Когда полицейский остановился и вышел посмотреть, в чем дело, в него выстрелили. Ранение не убило его, но обездвижило. Его облили горючей смесью и подожгли. Тело и машину с разряженным аккумулятором обнаружили наутро. Табельный пистолет пропал.

Бедра Надишь, вздымающиеся над быстро поднимающейся водой, покрылись пупырышками гусиной кожи.

— Это ужасно, — сказала она.

Она подумала о Джамале. О его теоретических рассуждениях. О его приглушенном голосе с проступающим сквозь фальшивую бесстрастность возбуждением. Она запросит объяснение. Уверена, Джамал его предоставит. Или нет?

— Мой приятель не стал раскрывать подробности, но у полиции есть основания предположить, что эти три убийства связаны. По их мнению, действует некая преступная группа, прицельно убивающая ровеннцев. Если догадка верна, то нападения будут продолжаться. И я не склонен считать, что полиция заблуждается. Я достаточно давно здесь, чтобы увидеть — начинается. И это не может меня не беспокоить. Ты вся в мурашках. Замерзла?

— Немного.

— Включи воду погорячее.

Надишь повернула кран. Ясень снова обнял ее и тесно прижал к себе.

— Что вы будете с этим делать? — спросила она.

— Полиция работает, несмотря на весьма ограниченные ресурсы. Они надеются, что им пришлют подкрепление.

— А ты?

— А я надеюсь, что не разбегутся те, которые у меня есть.

— Ты о больнице?

— Именно. Если начнется что-то серьезное, часть персонала воспользуется этим поводом, чтобы вернуться на родину. У них действуют контракты, но достаточно заявить о психической нестабильности, чтобы контракт был разорван.

— Что ты планируешь делать, если ситуация ухудшится?

— Я буду там, где я нужен как врач и где меня желает видеть ровеннское правительство.

— То есть ты не уедешь из Кшаана?

— Ну, однажды, когда-нибудь.

Это была отдаленная перспектива, и Надишь решила пока не думать об этом.

— Допустим, кто-то действительно вознамерился убивать ровеннцев… вот только зачем? Должна быть веская причина, чтобы решиться на такое, ведь в случае поимки преступники потеряют собственные жизни. Ладно, я понимаю, пистолет полицейского, деньги из банка — это все большой соблазн. Но резать почтового служащего?..

— Причин может быть масса. Среди них террор — самая вероятная. Запугать нас. Продемонстрировать нашу уязвимость. К тому же более крупные террористические акты требуют финансовых вложений. Отсюда — грабеж банков. Такое уже было. Ничто не ново под луной.

— Если это действительно террористы, разве они не должны выдвинуть какие-то требования?

— Рано или поздно требования становятся очевидными, даже если не были озвучены. Чего бы они ни хотели, они этого не получат, но будут пытаться, продолжая кровопролитие.

— Почему не получат?

— Потому что терроризм никогда не приводит к желаемому результату. В некоторых случаях — к противоположному. Чтобы это понять, достаточно изучить историю террористических акций в Кшаане или за его пределами, тем более что массив данных накопился достаточный. Единственная причина, по которой террористы продолжают пытаться, так это гремучая смесь идиотизма и идеализма, что переполняет их головы.

— То есть ты считаешь их действия бессмысленными?

— Абсолютно. Я осознаю, что многих из вас не устраивает ситуация в этой стране, но…

— Нет, ты не осознаешь, — резко возразила Надишь. — Ты один раз побывал в типичном кшаанском доме и до сих пор в ужасе. Ты рос в просторе, достатке и чистоте. Ты знать не знаешь о лишениях, тех самых лишениях, что и разжигают в местных желание взять ровеннцев за глотки. Пока все так, как сейчас, в желающих пополнить ряды бунтовщиков не будет нехватки.

— Меня дернули на работу в ночь на среду, потом снова вызвали этой ночью. Я вернулся домой в восемь утра. Считаешь, это нормальный режим? Так ли оторван от суровой реальности мой образ жизни? Если я воздерживаюсь от нытья, это не значит, что я прекрасно себя чувствую. Если я не считаю, что надо повзрывать все к чертовой матери, это не значит, что я нахожу обстановку идеальной. Я в эпицентре вашей гуманитарной катастрофы, и у меня есть некоторое понимание происходящего.

— Да. В своей огромной четырехкомнатной квартире, докторишка! — вспыхнула Надишь, оскорбленная его нравоучительным тоном. — Даже если у тебя тяжелые условия работы… без «если», они действительно тяжелые… но это был твой выбор, никто не волок тебя в Кшаан насильно. Ты и здесь поступаешь как тебе вздумается. Сам тот факт, что я оказалась голая рядом с тобой в ванне, это подтверждает!

— Давай постараемся не примешивать наши межличностные разногласия к межнациональным, — оборвал ее Ясень. — И все же, при всех ваших объективно существующих проблемах, я не вижу рационального начала в попытке улучшить положение Кшаана посредством убийств и насилия. На каждое действие последует противодействие. Если полиция окончательно потеряет контроль над ситуацией, ей на подмогу придут военные. Количество арестов резко возрастет, кого-то загребут за дело, а кто-то просто подвернется под горячую руку, как это всегда бывает. Я и сейчас не уверен, что все те, кто получил пулю в затылок за террористические действия, действительно заслужили столь сурового приговора, а ведь власти пока не находятся в режиме паранойи. Да и взрывы не действуют избирательно, не различают людей по национальности и цвету кожи. Случись что — пострадают все, кто оказался поблизости. Ну и наконец я не упомянул самый главный изъян подобных действий: если мы будем мертвы, мы не сможем выслушать ваши претензии; если вы будете мертвы, вы не сможете их высказать.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Есть система. Она может нравиться или не нравиться. Но действовать в любом случае придется в ее рамках.

— То есть договариваться с ровеннским правительством? Просить его милости? — Надишь посмотрела на белые пальцы Ясеня, поглаживающие ее колено. И решительно стряхнула их.

— Именно: договариваться, просить, — Ясень водрузил пятерню обратно и решительно сомкнул пальцы вокруг коленной чашечки. — Угрожать правительству бесполезно. Бороться против системы бессмысленно — она раздавит тебя, как каток. Значит,