Прекрасная новая кукла - Кер Дуки

«Кружится голова,» — признаюсь я, и в голосе слышится досада на собственную слабость.

Он усмехается — коротко, низко, — и от этого звука сердце делает сальто. «Не горюй, Бетани. Я принесу тебе что-нибудь сладкое. Поднимет сахар.»

Он так очарователен в этой своей заботе, что я даже не поправляю его. По правде говоря, это имя… оно мне нравится. Оно звучит как часть его мира.

Он усаживает меня на стул, а сам начинает рыться на кухне. Я наблюдаю за его движениями, за игрой мышц на спине, и снова дрожу — но теперь от сознания, что я у него на виду. Его вещь. В конце концов он находит банку газировки, наливает в стакан, ставит передо мной. Затем вскрывает упаковку овсяного печенья.

— Это мои любимые, — говорю я, и улыбка раскалывает лицо. — Спасибо.

В его карих глазах, когда он смотрит на меня, танцует целая буря чувств. Обожание. Желание. Признательность. Голод. Я хочу, чтобы этот взгляд всегда был направлен только на меня.

«Как тебя зовут?» — спрашиваю я.

Его лицо мгновенно темнеет, затягивается той привычной, непроницаемой маской. Я тут же костерю себя за испорченный момент. «Со временем узнаешь, куколка. Всему своё время.»

Разочарованно прикусываю губу, когда он снова поворачивается к ноутбуку. Его внимание отнято. Мне нужно вернуть его. Немедленно.

«Мне нравится, когда ты называешь меня Бетани.»

Его взгляд снова прилипает ко мне, тяжёлый и оценивающий. «Мне нравится, когда ты носишь эту верёвку на своём чёртовом горле. Как ожерелье. Так. Чертовски. Прекрасно.»

Я таю от этих слов, как мороженое на солнце. «А у тебя… от этого встаёт?»

Его глаза вспыхивают тёмным огнём. «Да, чёрт возьми. Встаёт.»

«Хорошо,» — удовлетворённо выдыхаю я.

Он снова начинает отворачиваться к экрану, и меня охватывает неодолимое, почти паническое желание отвлечь его. Я встаю, кладу свою руку на его.

«Мне нужно, чтобы ты причинил мне ещё боли. Мне это нравится.» Я знаю, какие слова действуют. Какие кнопки нажать.

Он сжимает свободный конец верёвки на моей шее, обматывает его вокруг своего запястья и резко дёргает на себя. Я едва не падаю ему на колени. «Где болит?»

«Везде.»

«Все пройдет,» — рычит он, и его взгляд, словно раскалённое железо, проводит по каждому моему порезу, каждому синяку. «Ты великолепна без одежды, но... Мои куколки должны быть в красивых платьях.»

«Куклы? — мой шёпот становится тоньше, в нём проскальзывает ледяная щель ревности. — Во множественном числе?»

— Только ты, Бетани, — его голос звучит твёрдо, как обет. — Есть только ты.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ЮНОСТЬ

БЕННИ

«Куклы... у тебя их... много?» — её голос становится тонким, визгливым, и всё её личико кривится, как у капризного ребёнка, которому отказали в конфете.

«Только ты, Бетани. Есть только ты.»

Пока что. Я не говорю ей о Таннере. О той другой, злой кукле, что уже живёт в стенах этого дома, чьё присутствие тянется за мной везде. Ещё не решил, что с ним делать. Разобрать на запчасти или оставить в качестве слуги.

«У меня есть для тебя кое-что.»

Её глаза распахиваются, она прикусывает нижнюю губу — ту самую, что я разбил вчера, — и на ней снова проступает алая точка. Я набрасываюсь на неё, как голодный зверь на каплю крови, жажду вцепиться в неё, вдавить в плоть, но тут телефон в кармане начинает свою навязчивую, вибрирующую песню. Он жужжит без остановки, назойливо, сводя с ума. Отвлекает. Разрывает момент.

"Скажи", — шепчет она мне прямо в губы, и в её хихиканье слышится дерзость. — Но сначала скажи… где мой подарок?»

Я ухмыляюсь и киваю в сторону туалетного столика, что стоит в углу — массивный, старинный, недавно «приобретённый». Она соскальзывает с моих колен и устремляется к нему, лёгкая, почти невесомая в своём порванном платье. В верхнем ящике она найдёт трусики. Те самые, что я сшил для неё ночью, пока она спала, пока её кровь сохла на моих пальцах. Шёлк и кружево, переплетённые моими руками.

Отвожу взгляд от её спины — идеально прямой, бледной, испещрённой теперь моими отметинами. Чистый холст, который ещё предстоит заполнить. Мой член каменеет при одной мысли об этом. Но мысли снова уносят меня — в прошлую ночь, в её пение. Этот детский стишок, что она напевала, пока я резал её. Её соки между бёдер так и кричали о наказании, о дисциплине, о том, чтобы её испачкали. И она не сопротивлялась. Приняла. Впустила тьму, и этим — вернула меня к жизни.

Телефон снова гудит, разрывая хрупкую плёнку воспоминаний. Я выдёргиваю его из кармана, прижимаю к уху. Рявкаю: «Что?!»

«Монстр,» — в трубке звучит ровный, безэмоциональный голос Таннера. «Я думал, после такой… продуктивной ночи ты будешь в лучшем расположении духа. Как тебе новые апартаменты? Я вижу, ты освоился.»

Глухой удар в висках.

Ещё один.

И ещё.

Я не могу говорить. Думать. Дышать. Взгляд метается по комнате, впивается в каждый угол, в каждую тень, выискивая притаившуюся линзу. Ублюдок. Гребаная, шпионящая, всевидящая сука.

Гнев — живое, яростное существо под кожей — трансформируется, сжимается в плотный шар и взрывается, крича в каждой клетке. Кожа кажется тонкой плёнкой, вот-вот лопнет под этим напором.

Его мрачный усмехающийся тон просачивается мне прямо в мозг. «Не пялься так, Монстр. Камеры везде. Для твоей же безопасности.»

Для его безопасности. Для его всевидящих, похотливых глаз.

«Твоя новая куколка просто восхитительна, — продолжает он, и в его голосе слышится откровенное удовольствие. — Мне понравилось за вами наблюдать. Забавляет, что тебе нравится, когда она зовёт тебя «Хозяином», пока ты внутри неё. О, Господин…»

Я не слышу больше ничего. Рука сжимает аппарат, и я с рёвом швыряю его в стену. Он взрывается с сухим хрустом, осыпая пол осколками и искрами. Стеклянный дождь.

Бетани взвизгивает, прижимая ладонь к груди. «Кто это был?» — её шёпот полон ужаса.

Я бросаюсь к ней, накрываю своим телом, будто от осколков, от этого невидимого взгляда. «Неважно. Одевайся.» Ткнул пальцем в её грязное, порванное платье на полу. Дышу тяжело, рвущимися глотками ярости. «Сейчас.»

— Почему?

— Уходим. Отвезу тебя домой. Мне нужно кое-что сделать.

— Но я не хочу… — в её огромных карих глазах, уже наполненных слезами, плещется настоящая паника.

Я поднимаю руку — не для удара, а как железный занавес. «Ты должна понять раз