Страшный дар - Елена Клемм

– Истинная правда, так и живут! – подал голос захожий коробейник, который притулился на скамье у очага и терся плечом о его толстую неровную стену, стараясь впитать побольше тепла перед дальней дорогой.

– Ну, мож, и они там приживутся, – смягчился конюх, гоняя по тарелке куски мяса и разваренный овес.

– Ничего, я их из-под земли-то выволоку, – мечтательно протянул мясник. – Но сперва к судье.

– Несмотря на свои традиционные взгляды, едва ли судья Лоусон вернет на площадь сию реликвию, впрочем, достойную всяческой похвалы, – сказал джентльмен, который до поры до времени молчал, поставив ноги на каминную решетку.

Его черный сюртук почти сливался с закопченными деревянными панелями на стенах, да и хозяин старался лишний раз не смотреть в сторону постояльца. От него исходила угроза. Несмотря на почтенный вид, джентльмен был вестником нового мира, готового смести с лица земли невзрачные, кишащие клопами, но по-своему уютные трактиры для дилижансов. Рокот этого мира, его лязг и скрежет, были едва слышны в удаленных уголках вроде Линден-эбби, но земля уже подрагивала от взрывов, которыми он пробивал себе дорогу.

– А ты кто таков будешь? Откуда выискался?! – рявкнул на него мясник.

– Оливер, не надо так с джентльменом, – предупредил констебль, на всякий случай роняя трубку и ныряя за ней под стол.

– Джентльмен, как же! Я вот тоже думал, что она леди… – Холлоустэп прицельно плюнул в кружку.

– А сейчас в городах такая мода пошла, – подхватил коробейник, – что леди без провожатых по улицам ходют, будто публичные девки. Не разберешь уже, кто есть кто. Не знаешь, то ли поклониться ей, то ли спросить, почем берет.

– Это с какой-такой стати вы за нее вступаетесь, сэр? Защитничек выискался! Небось, из тех, что пытаются портовым шлюхам место горничной подыскать, а опосля охают, когда те столовое серебро прикарманят. Знаем, наслышаны про вашу породу! Не надо нам тут методистских речей.

– Смею вас заверить, мистер Холлоустэп, что я не методист и не одобряю их убеждений касательно женщин-проповедниц. – Мистер Хант поморщился. – Главной заботой христианки должно быть благополучие ее семьи, а не проповеди в трущобах среди ухмыляющейся голытьбы. А вашему горю я сочувствую.

– Эт ничего, – утешил себя покинутый жених, – они еще не так загорюют.

– Пожалуй, эту негодную особу следует сразу отправить в работный дом, где она, без сомнения, окажется несколько лет спустя, но к тому моменту уже обременив общество еще парой нахлебников.

– И ленту ей желтую на платье нашить за то, что до свадьбы забрюхатела! Там так и делают, – вставил коробейник и осекся, не желая уточнять, когда это он успел изучить работный дом изнутри.

Мистер Хант шевелил угли кочергой. Над ними взвивались ярко-алые, с золотистыми проблесками искры, словно стайка взволнованных мотыльков, но взмах кочерги останавливал их полет, и они оседали серыми хлопьями.

– Не забывайте, джентльмены, что в грехопадении были виновны не только двое. Если приглядеться, всегда найдется змей-искуситель, и, как ни прискорбно, встретить его можно в неожиданных местах. Например, в церкви.

– Отродясь не видывал в церкви змей, – заспорил с ним конюх, который уже покончил с трапезой и звучно облизывал жирные пальцы. – Как они туда вползут по нашей здоровущей лестнице? По ней человеку-то трудно вскарабкаться, особливо в гололед.

– Вползут, уж не сомневайтесь, – не смутился мистер Хант. – Говорят, что в древности «змеями» называли друидов, языческих жрецов, и якобы именно их изгнал из Ирландии святой Патрик. Так это или нет, не берусь судить, но один жрец-язычник мне известен. Учитывая его прошлое, можно ли удивляться, что в его приходе процветают пороки? Виновник ваших злоключений, Холлоустэп, это не кто иной, как ректор Джеймс Линден, – сказал мистер Хант и усмехнулся, увидев, как постояльцы повскакивали со скамеек и дружно посмотрели на подкову, висевшую над дверью дужками вниз.

Их единодушие удивило коробейника и двух торговцев сеном, бывших в Линден-эбби проездом, но как только трактирщик шепнул: «Холодное железо!», проныра-коробейник, не смутившись, выудил из-под вороха воротничков и подтяжек пригоршню гвоздей. В его сторону полетели медяки, которые, при всей своей полезности, совершенно не годятся в качестве оберега. А вот железо годится. Они его боятся. Коробейник довольно потирал ладони, покрасневшие от постоянного ощупывания лент, блокнотов и прочих товаров, обильно подкрашенных мышьяком. По пенни за гвоздь – тут волей-неволей уверуешь в чудеса!

Между тем мясник снова зашевелил губами, словно перемножал шестизначные цифры в уме. Брови его сошлись на переносице словно под грузом неподъемной мысли. Наконец он вопросил ошарашенно:

– Так это он ее, что ли? Наш пастор?

– Нет, но…

– А что, с них станется, – авторитетно заявил мистер Кеббак. – Коли положат глаз на девку, хоть под замок ее посади, все равно ее ублудят. Хлопнут в ладоши, скажут «Лошадка и охапка» и окажутся где пожелают, хошь за тридевять земель, хошь в чужой спальне.

Закряхтев, конюх потянулся за новым кувшином пива, после чего смерил трактирщика снисходительным взглядом, готовясь открыть дебаты, тянувшиеся не один десяток лет.

– Опять чепуху городишь, не может наш ректор быть из них. Не может, и все тут.

Будучи человеком трезвомыслящим, он все же скрестил под столом два гвоздя.

– А наперстянка? Верный ведь признак, что они поблизости.

– Мож, у пастората такая землица особая, что ей там вольготно растется, – парировал скептик. – Сам рассуди: будь он из них, давно бы мальчишку-графа, своего-то племянничка, со свету сжил бы и усадьбу оттяпал.

– Он выжидает. Способ, значится, ищет, – не сдавался мистер Кеббак.

– Да какой тут способ? Свистнул бы гончих Гавриила, они б в два счета мальчонку растерзали да косточки обглодали.

– Но ты ж не будешь спорить, Амос, что однажды он их уже свистнул? Когда его брата с охоты привезли, – сказал трактирщик и болезненно скривился, потому что мысли наконец догнали язык и начали его выкручивать.

Повисла пауза.

Мгновение спустя она сменилась натужной оживленностью – забулькало пиво, выплескиваясь через края кружек, ножи яростно заскрежетали о тарелки, кто-то затянул балладу, но сфальшивил в первом же куплете и умолк, а цена на гвозди между тем взлетела до астрономической суммы в шесть пенсов за штуку.

Только Холлоустэп молча хмурился, пытаясь сообразить, каким образом пастор, кем бы он там ни был, причастен к его личному горю.

– Боитесь их? – ласково заговорил мистер Хант, не выпуская из рук кочергу.

– Как их не бояться, – проворчал трактирщик. – Они ж малых ребят уносят, стоит матерям зазеваться.

– И посевы топчут, если им приспичит водить хороводы на чужом поле.

– И поди разберись, каковы они с лица…