Гончар из Заречья - Анна Рогачева

словно она увидела невиданное сокровище. – Да это же… это гениально, Зойка! Как ты это придумало то? Вот выдумщица! Мы тогда и землю сообща лучше обработаем!

Но энтузиазм Светы наткнулся на скепсис Архипа. Он отложил ремешок и посмотрел на Зую.

– Хороша придумка. – Красиво. Но только на бересте. А на деле…

– Лука куда вас с этим общим хозяйством пошлёт? Кто против него пойдёт? Мужики разобщённые, бабы у нас также, каждая за себя. Общего… нету его. Не приучен народ добро делить. Каждый захочет кусок пожирнее оттяпать.

– Будет, – тихо, но уверенно произнесла Зоя.

– Тут ведь самое главное – начать. Вот нам, например, жир для мыла нужен. Покупаем мы его втридорога. А если мы сами свиней выращивать будем, то на сале уже экономия, и с продажи мыла денег в карман больше пойдёт. Мясо всегда будет. Излишки также продать можно. Подумайте хорошо. Начнём с малого, а там и посмотрим.

Спор мог бы затянуться, но солнце садилось, а до закрытия ярмарки оставалось мало времени.

– Ладно, – вздохнула Светлана, вставая и отряхивая платье. – Пока суд да дело, курочек твоих, Зоя, мы купим. Да мешок ржи хорошей, муки, для себя и в долг деревне. Да соли…

А насчёт твоей "всеобщей коровы"… – Архип тяжело поднялся. – Ты с Лукой поговори. Зерно в этом есть, если всё по уму сделать. Если он, старый чурбан, хоть искорку в этом деле увидит… тогда можно будет думать.

Тут подошел Гриша, его бородатая физиономия сияла от удовольствия – и его собственные дела сошли на лад. Забрав по каким-то своим надобностям Архипа, он, он, объяснив, как добраться до постоялого двора, отпустил девушек нагуляться да на диво посмотреть.

Они и сами не заметили, как оказались в самом сердце праздника. Центральная площадь города, днём ничем особенно не примечательная, к ночи преобразилась. Факелы, воткнутые в железные кольца на специальных столбах, отбрасывали свет на танцующих. Где-то играли на жалейках и бубнах. Взрывы смеха слышались отовсюду. Мы остановились со всем рядом с девушками, чьи звонкие голоса пели озорные частушки, полные такого скрытого и сладкого смысла, что уши горели. Про то, как «ясный сокол в сад залетал, да не ягодку клевал», и как «у долинушки, у широкой, трава мятая, не ветром…»

Девушки в хороводе, в венках из васильков и ромашек, казалось, не касались земли. Они, в своих разноцветных платьях с летящими во все стороны расшитыми рукавами были похожи на стаю диковинных птиц. Парни, с глазами, блестящими от хмеля и азарта, отплясывали так, что искры из-под каблуков летели. Их удалые выкрики, щелчки пальцами и лихие присядки были вызовом миру, гимном молодости и силе.

Девушки, увидев это, застыли на мгновение. Всю их усталость как рукой сняло. Ноги сами просились в пляс. Светлана не могла устоять на месте.

– Зой, смотри! Да это как в молодости! – шептала Света, её глазах горели. И она потащила Зою прямо в толпу. На миг и Зоя забылась. Волна танцующих бросала их из одной стороны в другую. Они весело кружили в хороводе.

– Зоя, как же хорошо! – кричала Светлана, заливисто смеясь, перетекая из одного ручейка в другой. Эмоции зашкаливали. Этот простодушный, стихийный восторг смывал с души всю горечь воспоминаний, тревогу и страхи. Здесь, среди смеха и всеобщего братания, можно было поверить, что мир – прекрасен!

Глава 38

Но, как оказалось, ярмарка, имела свои тёмные стороны. Когда мы, уставшие и счастливые, возвращаясь на постоялый двор, то свернули на более тихую и плохо освещённую улицу. Звуки веселья сюда доносились приглушённо, издалека. И в этой полутьме, у завалинки покосившейся избы, мы увидели страшное. На земле, в пыли, лежал ребёнок.

Сердце Зои упало, страх навалился на плечи. Ребёнок лежал неподвижно, свернувшись в калачик. Светлана ахнула и бросилась вперед. Лицо ребёнка было вымазано в грязи, вперемешку с кровью, а старая дерюжка, служившая одеждой, разорвана.

– Не дышит, – всхлипнула Светлана. – Ой, что же делается, дитятко убили…

– Света, глянь, дышит, только поверхностно, еле-еле, – проговорила Зоя, стоя на коленях перед ребёнком.

В этот момент скрипнула дверь ближайшего дома, и на пороге показался явно нетрезвый мужик.

– Чего тут шастаете, вон отсюда! – Начал он, но бросив взгляд на землю, осёкся.

– А, этот… – он брезгливо ткнул подбородком в сторону ребенка. – Воришка. Вечно тут попрошайничает. Нет бы, работать пойти, а он ворует, вот и проучили. И по заслугам. Нечего по чужим дворам лазить.

– Да какой же