Осенняя ведьма. Выжить в тёмной академии! - Инна Владимировна Дворцова

себе жизнь и своему мужу. Мой тебе совет, Люси: возвращайся к мужу, он будет счастлив.

― Ничего ты не понимаешь, Демьян, ― она глухо расхохоталась. ― Не ждёт он меня, да и я возвращаться не хочу. Лучше преподавать в глуши, чем жить с ним.

Пожал плечами. Мне всё равно, помирится она с мужем или нет. Не до неё сейчас.

― Твоё дело, только у меня под ногами не мешайся. Поняла?

― Больно надо, ― как-то по-детски ответила она и, вырвав руку, вышла из алькова.

Сев на подоконник и попытался привести мысли в порядок. Идти к ректору нет смысла, если в его кабинете обосновался отец. Встреча с ним мне сейчас не нужна. Боюсь, что не справлюсь с собой. Устраивать драку с отцом на потеху Данияру я не желал.

― Где же они? ― Возвращался я то и дело к Яре с Ветровым. ― Только бы глупостей не наделали.

Тимофей Кольцов. Ведьмак и лучший друг Ветрова. Он должен знать, куда Алексей поволок Яру. Это надо придумать сбежать из академии. Да о чём он вообще думал? Хотелось надавать затрещин возомнившему о себе бог знает что Ветрову.

Я очень переживал за Ярославу. Если отец открыл на неё охоту, то он ни перед чем не остановится. Надо первым отыскать Яру и не отпускать от себя ни на секунду. Если с ней что-то случится, Мила мне этого не простит.

Распахнув тяжёлую штору, я нос к носу столкнулся с мрачным Тимофеем. На ловца и зверь бежит.

― Я искал вас, декан. Надо поговорить, ― тихо сказал он и, оглянувшись, добавил ещё тише: ― наедине.

Глава 58

Несмотря на падающий снег, Алексей вышел обновить защиту по периметру дома. Он светился так, как будто выиграл счастливый билет.

Достал с полки три банки, взял большую чашку, видимо, уже не раз служившую в этом качестве, и принялся смешивать и что-то шептать.

Я не стала лезть в его магию. В защитных заклинаниях я почти ничего не понимала. Но любопытство разбирало, и я спросила, когда он закончил:

― Лёша, а что это ты делаешь?

― Обычная защита по краям наших владений, ― он дунул на падающий на глаза чуб. ― Сейчас схожу, обновлю.

― А что там?

― Соль, чёрный перец и полынь, ― показывая на каждую из банок, говорил Лёша, ― соли чуть больше. Это универсальная смесь за защитных контуров. Если нет полыни или чёрного перца не беда, а вот если нет соли, то не получится.

― Я вызвала снег, чтобы замести следы.

― Молодец, ― похвалил он, ― только сильному магу, такому как твой отчим или сводный братец ― снег не помеха.

― А твоя защита ― помеха?

― Это-та? ― Показал он на миску. ― Нет, эта защита не для магов. Эта защита от нечисти.

Я вздрогнула. Нечисти? По спине пополз неприятный холодок. Я бросила взгляд на дверь, но она была плотно закрыта.

― Здесь что запросто по деревне шастает нечисть? ― Слегка дрожащим голосом спросила я.

― Ясное дело, ― беспечно отозвался Ветров. ― Это же Карпаты, Яра.

Он покачал головой, словно это всё объясняло. Я же не поняла ничего.

― И что? ― Упрямо спросила я. ― Карпаты чем-то отличаются от остальной территории?

― Да, ещё как, ― хмыкнул Лёша и поставил миску на стол, размешивая смесь до однородности. ― В столице у нас что? Домовые, дворовые, банники, пара озёрных водяных, да по подвалам мелкая шушера.

Ему можно было доверять в этом вопросе. Лучше него, пожалуй, только Тимофей мог рассказать о нечисти Карпат.

Он глянул на меня, убедился, что я слушаю, и продолжил:

― А здесь люди — случайное недоразумение рельефа. Настоящие хозяева — горы и то, что в них шевелится.

По спине пробежали мурашки. Я зябко поёжилась.

― То есть… здесь её больше? Нечисти, я имею в виду? ― Не боясь показаться глупой, спросила я.

― Не только больше. Она другая, ― он постучал пальцем по банке с солью. ― На равнине девяносто процентов нечисти завязано на человека. Живут рядом, питаются остатками эмоций, теплом дома, мусором, если по‑простому. Человек ушёл — дом развалился, домовой или умирает, или переселяется. А карпатская нечисть автономная. Она изначально не про людей.

Он криво усмехнулся:

― Здесь, если весь посёлок разом вымри, большинство даже не заметит. Ну разве что пара мавок огорчится — песни петь будет некому.

― Весёленькая картинка, ― пробормотала я. ― Автономная — это какая?

― Грунтовая, лесная, туманная, каменная. Те, кто живёт в породе, в глубине, в ветре, в старом лесе. У них своя иерархия, свои войны, свои договоры. Люди для них — как козы на пастбище. Иногда мешают, иногда полезны, иногда — просто шумовой фон.

Он вытер ложку о полотенце, задумчиво глядя в окно, где косыми полосами летел снег.

― Здесь мир тоньше, ― сказал уже мягче. ― В Карпатах швов между слоями больше. Переломы коры, старые святилища, места силы, куда тысячу лет приходили с подношениями, а потом перестали. Вот оно и провалилось. На равнине такие места единичны, их охраняют, отгораживают, описывают в отчётах. А здесь… ― он усмехнулся. ― Если всё описывать, ни одной папки не хватит.

― Швы? ― переспросила я. ― Типа порталы?

― Не так грубо. Портал — это дверь. А шов — это когда ткань мира истончилась и проступает подкладка. Иногда в виде тумана, иногда — в виде чего похуже. Здесь, в горах, таких швов много. Вот тебе и разница по части нечисти.

Попыталась представить ткань мира, и то, что под ней, и от того, что нарисовало воображение, меня передёрнуло.

― И что, прям из‑под каждого камня кто‑то может вылезти? ― С опаской спросила я оглядываясь.

― Не из‑под каждого, ― успокоил он подмигнув. ― Только из тех, к которым дураки ночью свечки ставили или кровью поливали. Или дороги по костям проложили. А у нас под боком таких мест… ― он развёл руками. ― Карпаты же.

― Ты так говоришь, как будто это всё объясняет, ― проворчала я, сжав руками кружку. ― «Карпаты же». Я здесь вообще первый раз.

― Ладно, по‑простому, ― сжалился Лёша. ― В остальных странах нечисть, грубо говоря, либо городская, либо сельская. Приспособленная. Есть законы, есть старые договоры между магами и отдельными