Мой клинок, твоя спина - К. М. Моронова

В центре стоит только одна двуспальная кровать. Простые бежевые простыни и бетонный пол в тон стенам, без окон. Это похоже на тюрьму, но, по крайней мере, здесь уединённо, в отличие от казарм на базе.

Удивлённый вздох вырывается у меня, когда Кэмерон подходит сзади и подталкивает меня к кровати.

— Ты хочешь намекнуть, чтобы я осталась? — говорю я с широкой улыбкой.

Кэмерон ухмыляется и приподнимает бровь.

— Боишься? — дразнит он. Его глаза полуприкрыты и полны вожделения.

Я поднимаю подбородок.

— А чего тут бояться? — оглядываю его с ног до головы и делаю безразличное лицо.

— Ну всё — это единственные слова, которые он успевает произнести, прежде чем подхватывает меня и шлёпает на кровать. Наш смех сливается воедино, пока он щекочет мне бока и сам забирается на кровать.

Одежда, в которую мы переоделись, тонкая и совершенно не скрывает его массивный член. Я облизываю губы при виде того, как он дёргается, пытаясь вырваться из штанов. Кэмерон нависает надо мной, упираясь руками по обе стороны от моей головы.

Его рот приоткрывается, и он издаёт низкий стон, когда я ладонью через мягкую ткань обхватываю головку его члена. На ней уже проступает влажное пятно от предэякулята.

— Чёрт, я так сильно хочу оказаться внутри тебя, Эм. — Он покрывает страстными поцелуями мой лоб и щёки, прежде чем мягко коснуться губами моих губ. — Но твоё тело всё ещё болит, даже если ты больше этого не чувствуешь. Почему бы мне просто не полакомиться тобой, пока ты не кончишь у меня на лице? Я не хочу причинять тебе ещё больше боли, — бормочет он.

Ах, Кэмерон, милый ты мой. Ты и понятия не имеешь, как отчаянно я тебя хочу. Я стараюсь скрыть своё развлечение.

— Ты мне нужен, Кэм, — умоляю я, поджимая губы, и это заставляет его рычать. Вибрация проходит через его грудь и отдаётся в моей.

— Я не могу обещать, что буду нежен. — Он стаскивает штаны до колен и освобождает свой член. Вены выпирают, жадно умоляя, чтобы их погладили. Я стягиваю свои штаны достаточно, чтобы он увидел мою обнажённую киску, и вращаю бёдрами, дразня его. Его взгляд становится жёстче, он закусывает нижнюю губу. — У меня яйца просто пульсируют. Я устрою в тебе полный бардак. Хочешь, чтобы я наполнил тебя своей спермой, детка?

— Да, — умоляю я, пока жар разливается по всему моему естеству. Его грязный рот делает со мной невероятные вещи.

Моя голова откидывается на подушку, когда его руки обхватывают мои бёдра, и он пристраивается. Я жду, что он будет дразнить меня головкой, но он начинает с того, что лениво проводит пальцем по моей щели.

— О, как же я обожаю, когда моя маленькая солдатка так чертовски мокра для меня, — говорит он соблазнительным тоном, от которого боль в нижней части живота только нарастает.

Кэмерон вращает пальцем вокруг моего клитора, посылая волну удовольствия по всему телу. Он реагирует на моё движение, крепче сжимая моё бедро другой рукой, в то время как его член упирается в мой вход, приоткрывая меня ровно настолько, чтобы заставить меня хныкнуть, прежде чем отстраниться.

— Вот так. Плачь для меня, Эм. Я хочу, чтобы ты запомнила, как я поклоняюсь тебе и трахаю, пока ты не станешь умолять наполнить твою сладкую киску моей спермой. — Его грязные слова заставляют моё нутро сжаться, сжимая его кончик. Его челюсть дёргается, он наклоняется вперёд, закидывает мои ноги себе на плечи. Я полностью беззащитна перед ним, распростёрта, словно пиршество.

Я глушу крик, когда он медленно, мучительно медленно погружает в меня свою длину. Жар его груди на моей и стон, вырывающийся из самой глубины его горла, заставляют мои бёдра встрепенуться. Он наклоняется и страстно целует меня, в то время как сам яростно движется. Звук его яиц, шлёпающихся о мою задницу, заставляет мои глаза закатиться, когда он наполняет меня до краёв.

— Чёрт, боже мой, Кэм. Ты растягиваешь меня, — бормочу я ему в рот, пока он поглощает мои слова. Он усмехается и замедляет толчки, приподнимаясь. Давление в животе нарастает, когда его рука опускается туда, где он внутри меня.

— Ты просто забыла форму моего члена внутри себя. — Он целует меня, посасывает мою нижнюю губу, прежде чем отстраниться, чтобы перевести дыхание. — Но ты её вспомнишь. Я прослежу за этим. — Его голос сочится желанием.

Мой взгляд скользит вниз, к тому месту, где он ладонью надавливает на лёгкую выпуклость внизу моего живота, полностью заполненную им. Пульсация удовольствия прокатывается по крови, когда я сжимаюсь вокруг него.

Он стонет и ускоряет ритм движений бёдрами. Каждый толчок приспосабливает мои стенки под его размер и заставляет наслаждение разрывать меня на части, вырывая перехваченные рыдания.

— Вот так, детка. Теперь ты вспоминаешь мой член. — Он выходит полностью, оставляя меня пустой на мгновение, пока переворачивает на живот, прижимая свою грудь к моему позвоночнику, и его тепло разливается по моей коже.

Кэм медленно вводит в меня свой член сзади, обвивает одной рукой мою шею, а другой ласкает грудь, лениво двигаясь внутри. Его темп, возможно, замедлился, но трение и сила, с которой он каждый раз входит до самого основания, заставляют всё моё тело взрываться естественным кайфом. Его пальцы вплетаются в мои волосы, пока он проводит языком по моей шее.

Не знаю, издавала ли я когда-либо звуки, которые он сейчас из меня вытягивает. Каждый стон отчаянный и умоляющий его заполнить меня.

Это самая интимная близость, которая когда-либо была между нами. Эйфорическое ощущение того, как двое искалеченных, не подлежащих восстановлению людей соединяются вместе, прекрасно по-своему. Хотела бы я знать, смог ли он примириться со своим нежеланием подпускать других близко к себе. Позволять им заботиться о себе. Это растапливает моё сердце — то, что он позволяет себе этот мягкий, трогательный момент со мной.

Я поворачиваю голову, и наши губы встречаются. Вспыхивают искры. Рушатся стены. Настроение сместилось с голода и нужды на что-то нежное. Каждая мышца в его теле расслабляется, его страстные поцелуи сменяются взволнованным вздохом, пока он держит меня в своих объятиях.

— Я буду преследовать тебя до конца. Ты — единственный дом, который я когда-либо по-настоящему знал, — бормочет он мне в губы.

— А я бы снова и снова влюблялась в тебя, забудь я об этом. Я всегда находила бы утешение в твоих глазах. Любовь — в твоём сердце.

Глаза Кэмерона полуприкрыты, брови изогнуты так, что выдают его израненную горем душу. Он скитался бесчисленные годы в поисках тёплого места