Пари на брак - Оливия Хейл

перемещаю губы ниже и прижимаю их к быстрому пульсу на ее шее.

И она выгибается ко мне.

Словно хочет этого так же сильно, как и я.

— Шесть месяцев — это слишком долго для тебя, да? — бормочу я ей в кожу, и она прижимает свои обнаженные бедра ко мне. Этого давления достаточно. Я прижимаю губы к ее, и она обвивает руками мою шею.

Она целует меня с едва скрываемой яростью.

Я отвечаю ей ударом на удар, мой язык касается ее. Я никогда никого не целовал так, как ее. В Пейдж нет ничего пассивного. Ничего покорного, ничего мягкого. Нет, я узнаю, что ее мягкость нужно заслужить.

Ее стены чертовски высоки.

Мои руки блуждают. Я глажу ее мягкую кожу, округлые бедра, ее длинную, обнаженную спину, и скольжу вниз, чтобы обхватить изгиб ее задницы.

Она трется об меня.

— У тебя снова стоит, — говорит она.

— Это бывает, да, — говорю я.

Это звучит более небрежно, чем я чувствую. Мой член болезненно давит на ширинку.

— Ты правда меня хочешь, — она откидывается, победа в глазах, губы опухшие от моих поцелуев. — Очко в мою пользу, Монклер.

Я провожу рукой вниз по ее боку. Я касаюсь большим пальцем ее соска и слышу ее втянутое дыхание.

— Нет, — цыкаю я. — Игра еще не окончена. Нам нужно проверить, хочешь ли ты тоже...

Моя рука скользит по мягкости ее живота и вниз, между ног. Пейдж не отстраняется. Она просто смотрит на меня, руки сцеплены за моей шеей.

— Расставь ноги пошире, дорогая.

Ее дыхание перехватывает. Но она немного расширяет стойку. Достаточно, чтобы моя рука скользнула вниз и накрыла ее киску. Я провожу двумя пальцами по ее складкам.

Эта мягкость заставляет мою челюсть зашевелиться. Черт. Влажность покрывает мои пальцы, свидетельство ее собственной потребности. Я нахожу маленькую твердость ее клитора и провожу по нему большим пальцем.

У Пейдж перехватывает дыхание.

— Здесь, да? — спрашиваю я. — Ты мокрая. Думаю, это значит, что мы оба выиграли очко.

— Я ненавижу тебя, — говорит она мне в губы.

Мои пальцы продолжают двигаться. Она промокла.

— Не похоже на ненависть.

— Это она, — говорит она. — Я ненавижу, что ты заставляешь меня чувствовать себя так. Я ненавижу, что мое тело реагирует. И ненавижу его за то, что оно хочет тебя.

Мои пальцы замирают, моя рука все еще полностью обхватывает ее киску.

— Ненавидь меня, если должна, — говорю я. — Но не смей, черт возьми, ненавидеть свое тело.

— Разве ты не ненавидишь его тоже? — говорит она. — Разве ты не ненавидишь то, как чувствуешь?

— Я зол на множество вещей. Но я ненавижу то, насколько я не противлюсь твоему телу, дорогая. Даже чуть-чуть.

Если бы только. Это бы так все упростило. Но стоя здесь с ней, одетой лишь в темноту, ее вкус все еще во рту и ее киска у моей руки... Я никогда никого так не хотел.

Ее руки ложатся на мою грудь.

— Ты все еще не сказал мне правду о своем засосе.

Конечно, она не отпустит это.

— Уайлд, — говорю я. Не знаю, просьба это или извинение. Я не могу сказать тебе, — думаю я. Не могу.

Она отталкивает меня.

— Нет. Пока не скажешь, не сможешь меня трогать.

Она продевает руки в мою рубашку. Затем подбирает свою одежду и проходит мимо.

— Оставайся на своей стороне кровати! — кричит она и поднимается по ступеням.

Озеро было спокойно всего секунды назад. Теперь я слышу бьющиеся волны, стук собственного бьющегося сердца и горячее прикосновение ее языка к моему.

Я смотрю, как она исчезает, и наклоняюсь, чтобы поправиться. С ней в моей спальне я даже не смогу дрочить на ее стринги и духи снова.

Это будет чертовски долгая ночь.

ГЛАВА 34

Раф

Когда я возвращаюсь в спальню, Пейдж уже в постели.

Она спит, судя по мягкому дыханию и тому, как она свернулась калачиком на боку. Ее волосы снова заплетены в косу. Интересно, делает ли она так большую часть ночей.

Со сном у меня всегда было трудно. Я сплю слишком мало и слишком редко, а кошмары иногда отгоняют его совсем. Но сегодня вечером, после того, что только что произошло, кажется, что это, блядь, почти невозможно.

Я лежу на спине рядом с ней и смотрю в потолок. Внутри ползет ощущение, которое не позволяет мне погрузиться в забвение. Дрожь в руках, тяжесть в груди. Стук нерастраченной потребности и жар вдоль позвоночника.

Я смотрю на Пейдж.

Целовать ее — всегда ошибка, потому что желание никогда не уходит. Оно просто растет и растет, и я ничего не могу с ним поделать. Оно никогда никуда не девается. Так что остается внутри. Превращаясь в джунгли, из которых я не могу выбраться.

Слишком опасно чувствовать себя так.

Мне нужно сохранять контроль.

Я выскальзываю из кровати и тихо иду в гардеробную. Сегодня вечером должен быть бой. В привычном месте они проводятся не так часто, но есть другое, где они есть. Оно более сомнительное. Более жесткое. Я не был там последний год.

Но они меня пустят. Они всегда пускают.

Я бросаю вещи в спортивную сумку и направляюсь к двери. Дом полон гостей до отказа. В каждой комнате крепко спят друзья и семья.

Никто из них не должен знать.

Это рискованнее, чем что-либо за последнее время.

Но я не могу оставаться здесь. Мне нужен побег, и мне нужна боль.

Так что я спускаюсь вниз и беру набор ключей от машины. Porsche — плохой выбор, и не самый незаметный, но я хочу скорости.

Ночь поздняя, улицы темные, никого нет. Я еду в сторону города Бергамо, давя на газ. На окраине есть место, где проводят клеточные бои по выходным. Им управляет мафия. Я не имею с ними ничего общего, да и не хочу иметь, кроме этого.

У них жесткий порядок.

Дом непримечательный, с заросшим садом и забором из сетки-рабицы. Это не то место, которое заставило бы вас оглянуться дважды. Вероятно, в этом и смысл.

У ворот стоит молодой человек, листает телефон и курит сигарету. Охранник. Я говорю с ним по-итальянски, и он перепроверяет информацию. Через несколько минут меня впускают.

Когда я вернулся из школы-пансиона и начал работать в семейном бизнесе, все выглядело нормально. Дни я проводил, исполняя роль, которая должна была принадлежать Этьену.

А ночи проводил на рингах.

Я знаю лучшие бойцовские места в Лондоне, в Париже тоже, и несколько в Нью-Йорке. Я бывал