Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

я тоже оформил в виде книжки — «Сказки Великого Герцогства Лоос-Корсварм». Иллюстраций тут тоже было много. Потолкавшись среди красильщиков тканей я изъял несколько образцов цветных красок и начал эксперименты по печати цветных картинок. Способы печати цветных изображений только последовательные. Сначала прогоняется общее изображение с чёрным контуром рисунка. Потом, например, только те места, где есть красный цвет, потом синий и так далее. Но всё это требует длительного просушивания и скорость печати сильно снизилась. Но зато результат!

Никто. Никогда. Тут такого не делал! Детская книжка непривычно большого формата с цветными картинками! Десять гульденов за экземпляр. Восемь штук — талер. И брали! Просто рвали с руками!

А потом я опять заметил внимание ко мне со сторòны SS.

* * *

Тёмный Ящер не успокаивался. Он, как я выяснил, просканировав его голову, решил дождаться моего особо крупного косяка и потом, собрав все сведения обо мне, выйти с ними к ректору Схолы. Наивный сельский юноша! Ректор давно уже под моим влиянием! Неполным — это ясно. Полное влияние способно превратить человека в робота, а это слишком заметно. Но, по крайней мере, ректор лоялен ко мне и моему клану в максимально возможной степени. И если бы начальник SS и пришёл бы к нему со всем собранным на меня компроматом, то хода бы его материалам никто не дал. Да.

А сейчас, тёмной тропической ночью я вновь в его кабинете. Опять, как и в прошлый раз, проволочка от ножной педали тайного сигнала, восстановленная было с таким трудом, снова оборвана и белёсые глаза бледного, как моль, альфы настороженно смотрят на меня, провожая взглядом меня же, вышагивающего перед его столом по просторному кабинету.

— Что же, господин Майн… Объясните мне. Да, объясните — почему моя личность вызывает в вас такой интерес?

Гипноза и внушения я пока к нему не применял и потому он полными ненависти глазами провожает меня, ходящего перед ним по кабинету из сторòны в сторòну. За окнами его темно — ночь давно уже накрыла Лирнесс.

— А я вам отвечу, оме, — презрительно кривит губы начальник SS, — вас слишком много в жизни города и Схолы. И я считаю, что ваше появление здесь неслучайно. Вы несёте гибель городу…

Вот как… Интере-есно…

— Почему вы пришли к таким выводам?

— Вы выжили там, где никто не смог. Демоны… они отпустили вас… Зачем? Я знаю о вас всё, маркиз. Каждый ваш шаг. В замке Хоэншвангау… и здесь, в городе. Только вот перерыв на несколько месяцев подозрителен. Скажите, что они вам смогли предложить? Почему вы предали человечество?

Идиот. Он полный идиот и параноик. Додуматься до такого! Да я тебя на куски порву! Живьём!

Багровые округлившиеся зрачки глаз дракона приблизились к самому лицу Майна, выворачивая всю его личность, забираясь в самые тёмные уголки его души…

— Ненавижу! Тварь! — едва слышно выдавил начальник SS безуспешно пытаясь сопротивляться воздействию менталиста.

Барянец глаз оме-демона полыхнул желтизной и всё существо Майна охватил всепрòникающий, выводящий на грань помешательства ужас. Затылок онемел и похолодел. Панически мечущееся сознание попробовало дать телу команду двигаться, хотя бы пошевелиться, но оно будто застыло, скованное ступором. Сердце колотилось в груди как бешеное, горло перехватило, не давая втянуть в грудь хоть сколько нибудь живительного воздуха, а затем Майн, когда смог с хрипом впустить в лёгкие немного воздуха, судорожно задышал и его бросило в холодный пот.

С тихим шелестом пеньковые верёвки толщиной в палец, извиваясь, выползли из-под двери спальни. Обвились вокруг щиколоток альфы и резко дёрнув, поволокли его, не могущего издать ни звука в распахнувшиеся двери. Остановившийся взгляд Майна заметил только, что оме-чудовище так и остался стоять в кабинете.

Змеи-верёвки волокли Майна и, задев затылком порог двери в спальню он, к своему стыду обмочился. Дверцы шкафа распахнулись, пропуская неживых змей с их ношей в тайную комнату. Осветительный шарик вспыхнул под потолком, озаряя грубые каменные стены, крест для растягивания рук и ног, кольца для привязывания, вмурованные в стены, полки вдоль стен с ремнями, ошейниками и намордниками, хлыстами, металлическими зажимами и весьма интересными приспособлениями для заталкивания внутрь тела.

О! Сколько здесь пережито… сколько раз он, Майн, с восторгом принимал в себя почти всё из лежащего на полках. Сколько раз он с обожанием приникал лицом к телам своих топов-верхних и сколько их уже прошло через эту комнату, навсегда покинув своего требовательного нижнего.

Пара колец выскочила из стены и с глухим стуком вонзились, вкручиваясь в деревянную балку высоченного потолка. Со свистом расползлась на лоскутья вся одежда Майна, обнажая бледное худощавое тело. Верёвки, как живые, начали оплетать левую руку у запястья и левую же ногу у щиколотки. Ещё два кольца, вырвавшись из стен, впились в каменный пол напротив верхних. Со свистом верёвки, оплетавшие руку и ногу, взвились вверх и, продёрнувшись в кольца, начали натягиваться, поднимая лежащего Майна над полом. Страх у него уже прошёл и сейчас он с предвкушением наблюдал происходящее. Верёвки натягивались и натягивались и вот уже альфа закачался над полом на вытянутых вверх левой руке и левой ноге. Верёвки разделились надвое, обрезанные невидимым для начальника SS, телекинезом. Куски их, начали оплетать правые руку и ногу, точно также как и левые. Верхние верёвки подтянулись выше, приподнимая несопротивляющееся тело и куски их, затянувшиеся на правых руке и ноге, просунувшись в нижние кольца, стали натягиваться, распяливая тело альфы в горизонтальном положении левым боком вверх, а правым вниз. И если с руками всё получалось, то ноги… Ноги человека, никогда не садившегося на поперечный шпагат до конца разойтись не могли. А верёвки тянули и тянули…

Резкая боль, уже совсем переставшая доставлять удовольствие, искрами прòнзила тонкие мышцы бёдер Майна, суставы и связки хрустели, не будучи в силах сопротивляться нечеловеческим усилиям натягивавшихся всё сильнее верёвок. Кисти рук и стопы посинели и похолодели, перехваченные шершавой верёвкой. Майн пошевелил головой свесившейся к правому плечу, приподнял её, оглянулся — в комнате никого не было. Попробовал было крикнуть, позвать на помощь — пересохшее горло не издало ни звука. Ощерившись от невыносимой боли в растягивавшихся всё сильнее и сильнее ногах, он снова поник головой, закусив губу до крови.

Вдруг хлыст, висевший на стене, сорвался с крюка и, вращаясь в воздухе, со всего маху стеганул по натянутым, выставленным на всеобщее обозрение, тонким мышцам верхнего, левого бедра. Боли от удара Майн толком и не почувствовал, поглощённый ощущениями от другой боли, вызванной микроразрывами мышечной ткани и растяжением связок. И